Ее взгляд скользнул по знакомым предметам: кувшину с водой, идеально чистым стаканам, перевернутым донышком вверх, тонкой фарфоровой тарелке с меняющимися каждый раз снеками, и белой коробке с бумажными платочками.
– Прежде, чем начнем, хочу поздравить тебя с началом учебного года, – голос Оливии Гарнер был спокойным и приятным, с теплыми, заботливыми нотками. Она слегка наклонила голову, внимательно глядя на Кэт. – Как ты себя сегодня чувствуешь?
– Спасибо, – Кэт ответила искренней улыбкой. – Знаете, я чувствую… радость. Как будто я долго шла против ветра, а теперь он дует с поддержкой в спину. Я рада, что в моей жизни все так быстро и кардинально меняется. И главное – я чувствую, что готова к этим переменам.
Оливия мягко кивнула, делая в блокноте короткую пометку.
– Это прекрасное ощущение – чувствовать попутный ветер. Поговорим, почему ты решила стать психологом?
– В каком-то смысле я из семьи потомственных медиков, где помощь другим была не профессией, а воздухом, которым дышали. Но я с юности ловила себя на мысли, что меня тревожат не видимые раны, а невидимые. Истории, которые я слышала дома, были не только о спасенных жизнях, но и о непонятной тоске, страхах, молчаливой боли, с которой не справлялись лекарства и руки врачей. Бабушка понимала это лучше всех. И ее смерть… она стала переломным моментом. После похорон я провела почти месяц с семьей в нашем старом домике у озера. Мы говорили, молчали, вспоминали. И в той тишине, наполненной ее отсутствием, я наконец поняла простую вещь. Врачи спасают жизнь, но не спасают от мыслей. Помогают телу, но не находят слов для души.
– Судя по твоим словам, последнее время твоя жизнь – это история постоянных изменений: выбор профессии, переосмысление семейного пути, утрата. Верно? – Кэт кивнула. – Смогла ли ты найти внутреннюю точку опоры в этом круговороте?
– Последний месяц есть только одна вещь, которая остается неизменной. Мои сны. Они стали моей опорой. Сегодня мне опять это приснилось.
Оливия легким, почти незаметным движением руки снова сделала запись в блокноте.
– Ты сделала запись в дневнике, как мы договаривались?
– Ночью, сразу же, как открыла глаза, – Кэт потянулась за сумкой, лежавшей на свободном краю дивана, чтобы достать дневник.
– Ночью? – переспросила Оливия. – Почему ты решила не дожидаться утра?
– Я знала, что если не запишу сразу, то потом буду мучиться, пытаясь выловить из памяти ускользающие детали. А еще… я знала, что это важно. – Кэт украдкой посмотрела на реакцию Оливии, но та лишь беспристрастно делала записи в блокноте.
– Начни, когда будешь готова. – Она подняла на девушку взгляд и приготовилась слушать.
Кэт осторожно положила дневник себе на колени, словно это была ценная реликвия.






