Всю ночь я видела обрывки этого сна: мать ведет меня за собой и хочет что-то сказать, но я ее не слышу… я все пытаюсь к ней приблизиться, но никак не получается… вот я вижу нас на Шаманке… Я понимаю, что это сон, что я его уже видела и знаю, что будет дальше: она показывает рукой на повешенного Стражника… Но на этот раз я не просыпаюсь от неожиданности. Я смотрю на нее, она не исчезает, хочет еще что-то сказать, я это чувствую. Но она просто остановилась перед входом в заброшенную шахту на Шаманке и не двигается. И перед тем, как пробудиться, я слышу ее голос: «Слушай свои сны».
Наутро я встала сама не своя. Щеки и губы горели, глаза сверкали странным блеском, а я еще должна была предстать перед Судьей в достойном виде.
Меня хватило только на выбор не броского, серого, довольно строгого платья и на то, чтобы кое-как уложить волосы дрожащими пальцами. Собрав влажные от нервной испарины пряди у лица, я с силой вонзила в них заколки. Боль была хоть каким-то подтверждением, что я все еще могу что-то контролировать. Получилось неровно, несколько прядей выбилось сразу, но главное было сделано: открытая шея дышала, а горячей кожи щек больше ничего не касалась. Я хотела как можно скорее оказаться перед Судьей, лишь бы закончить это томительное ожидание.
Когда ждать конвоя одной стало невмоготу, я разбудила Марту. Предупредила ее коротко, без эмоций, как зачитывают приговор: «Меня ведут на допрос». И увидела, как сон слетает с ее лица, сменяясь живым, человеческим ужасом. Ее тревога, отраженная в широких глазах, стала зеркалом моего собственного страха, который я так тщательно пыталась подавить. Теперь он был снаружи, и от этого стало еще беспокойнее.
Спустя час наконец-то пришел Уорен. Он был угрюм и молчалив, лицо его выражало глубокую степень озабоченности. Таким он мне был куда привычнее, чем вчера в моей комнате.
Мы молча двинулись в путь, где каждый был погружен в свои мысли. Звук наших шагов отдавался чересчур громким эхом. Я ловила себя на том, что шагаю чуть быстрее, стараясь не отставать от его широкого шага, и тут же сознательно замедлялась. Не буду бежать за ним. Не буду.
Когда мы подошли к Лазарету и поднялись в кабинет, там еще никого не было. Уорен, не глядя на меня, кивнул на гостевой стул у стола. Короткий, служебный жест.
– Судья сейчас подойдет.
Это все, что он сказал мне, прежде чем уйти и оставить меня одну. Ни «как самочувствие?», ни «не волнуйся». Даже вчерашняя злоба была хоть каким-то откликом, признанием моего существования в его картине мира. «Мог бы, черт возьми, проявить хоть долю человеческого участия. Хотя бы формально. Хотя бы для приличия», – пронеслось в голове с внезапной, жгучей обидой.
Нет, замолчи. Ты ничего от него не ждала и не ждешь. Участия не будет.






