Мы дружили, да… Он был мне глубоко симпатичен, ему невозможно не симпатизировать, любой местный это скажет… но… отношения… ничего такого, чтобы мы где-то задержались вместе, ночных свиданий и всего такого, ну Вы понимаете… – Я чертила на полу воображаемые круги носком туфли, и тут я почувствовала, как правда раздирает мне горло. – Мы только поцеловались и все, – и выпалив это, мне захотелось сбежать.
Я украдкой посмотрела на дверь, прикидывая расстояние до нее.
– Итак, вы поцеловались.
Холодный голос вернул мое внимание обратно. Я бросила на Судью несмелый взгляд и снова покраснела.
– Что потом? В тот вечер?
– Сэр, извините, мне неловко это обсуждать. Он все-таки умер. – Но взглянув на его настойчивое выражение лица, я сразу же продолжила. – Потом я упала в обморок и проснулась уже утром.
– Он так хорошо целуется, что девушки падают в обморок?
Я бросила на него изумленный взгляд. Это было просто поразительно, меня подозревают в убийстве, а Судья… он что, шутит?!
– Вы говорите о Майке в настоящем времени, сэр, – я решила попробовать перевести тему.
– Стараюсь уважать Ваши чувства. – Он оторвал от меня взгляд и подошел к окну.
Я попыталась скрыть желание расплакаться прямо здесь, при нем. Но голос Судьи, когда он снова заговорил, потерял сухую официальность.
– Вы здесь только по той причине, что последней видели мистера Филда живым, – сказал он, по-прежнему изучая вид за окном.
– Но я и мертвым увидела его последней, – тихо проговорила я себе под нос.
– Хм. Возможно, вы заметили что-нибудь странное в тот вечер, постарайтесь вспомнить. Может быть, мистер Филд сказал Вам что-то… – он сделал паузу, призывая меня продолжить.
– Мы почти не разговаривали.
Судья медленно развернулся в мою сторону, и я снова смутилась.
– Не потому, что мистер Филд хорошо целуется, то есть он хорошо целуется… – я запнулась, ругая себя за этот поток информации. – Просто это был единственный вечер, когда между нами что-то было, мы не делали этого раньше. – Черт, я снова ляпнула не то!
– Мисс Кэтрин, беседа с Вами доставляет мне несказанное удовольствие! – Он не удержался и из его груди вырвался короткий смешок. – Это самый приятный допрос из всех, что я вел, а их, как Вы понимаете, было много.
Я начала сердиться на себя за глупость и кусать губу.
– Ох, пожалуйста, только не вносите поцелуй в протокол! – Я закрыла лицо руками, страшась одной только мысли, что Стражники узнают про наш поцелуй. – Я… я не отступила. А теперь он мертв, из-за этого, из-за меня! Это я его убила!
Судья замер на месте и выжидательно посмотрел на меня, а я на него через щели между моих пальцев, которыми все еще закрывала глаза.
– Вы его убили? – повторил Судья, и в его голосе не было ни ужаса, ни гнева, лишь холодная, аналитическая ясность.






