ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сны Кэт прекрасны и опасны. В них есть все: пейзажи как у шотландских пустошей, балы при свечах и мужчина, чья любовь ощущается как физическая сила и похожа на наваждение. Он ее убежище и самая большая тайна. Все меняется в день, когда он переступает порог из сна в реальность. Теперь он ходит по тем же улицам и утверждает: ее сны — не фантазия, а воспоминание. Это ключ, и кто-то очень ждал, когда она его повернет. ... Кэт больше не может быть просто наблюдательницей чужой истории. А что, если история ей не чужая? Теперь ей придется выяснить, кто она на самом деле: девушка с травмой или участница событий, которые начались за два века до ее рождения. Это история длиною в двести лет, где прошлое и настоящее сплетаются воедино в любви, которая сильнее времени.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Взгляд медленно скользнул по моей фигуре, остановился на лице, на непокорно выбившейся светлой пряди у виска, на плотно сжатых губах. В его глазах не было ни гнева, ни подозрения, а только любопытство.

Судья откинулся на спинку стула, и его губы тронуло что-то вроде легкой, обезоруживающей улыбки, его жест был приглашением к диалогу, а не к допросу.

– Мне сказали, что вы травница? Тогда, позвольте, я заговорю на вашем языке. – Он перевел взгляд с моего лица куда-то вдаль, за окно или, возможно, в собственную память, и его лицо внезапно приобрело задумчивое, отстраненное выражение, его голос стал тише, как если бы он говорил сам с собой, забыв о протоколе. – Когда я приехал сюда, я нашел целую поляну колокольчиков, прямо на склоне, открытом всем ветрам. Они гнулись до земли, их буквально прибивало к траве, но они не ломались, и когда порыв стихал, они снова поднимались. Самые, казалось бы, нежные существа в этом суровом краю.

Я замерла, ошеломленная, не понимая, как этот красивый поэтический слог мог быть моим языком. Остатки моего сознания лихорадочно искали подвох в этих плавных, странных словах. Это было непостижимо, он говорил о… цветах? Мой мозг, заведенный на страх, не мог перестроиться.

– Я… я не понимаю, сэр, – пробормотала я тихим голосом.

– Вы и не должны понимать, это просто наблюдение. Я увидел в вас сегодня то же самое, мисс Динн. – Его тон был легким, почти шутливым, он позволил себе улыбку. – Мне не нужно от вас ничего, кроме правды, какой бы она ни была. Вы можете говорить свободно. Считайте, что я та самая ложбина, что спасает хрупкие цветы от ветра.

Сердце странно екнуло. Он будто поместил меня в свою поэзию и это имело опьяняющее действие. Я предположила, что он не разгадал недоумение в моих глазах, но я кивнула, потому что так было нужно, потому что «ложбина», которую он предлагал, была моим единственным выходом. И этот кивок, вероятно, он принял за понимание, за благодарность, за начало того особого доверия, которое он, как ему казалось, так тонко заслужил.

– Прежде меня как-то сравнивали с чертополохом, – выдала я в ответ.

– С чертополохом? Вас? – переспросил он и теперь уже громко рассмеялся. – Кому могло прийти такое в голову? Я бы еще согласился с гвоздикой, но уж точно не с чертополохом! Уверен, в ботаническом атласе нашлось бы много более достойных вариантов.

Он перевел взгляд на бумаги, будто возвращаясь к делу.

– Я думаю, мы закончим на сегодня, мисс Динн, – тон его голоса изменился, – Ваше присутствие прояснило ситуацию. Вы свободны.

Я, недоумевая, повернулась и направилась к выходу. Когда тяжелая дверь бесшумно захлопнулась за моей спиной, в груди что-то сорвалось с цепи. Сердце колотилось с такой силой, что дыхание перехватило, а в ушах зазвенело.