– Но почему такой удивленный тон, Марта? Все хорошо, ты должна быть уверена, что со мной все и всегда будет хорошо, – попыталась внушить я ей, сама не особо веря в это.
– Но как же я могу не переживать, когда мою девочку допрашивают, как какую-то преступницу! Ну и страху ты должно быть натерпелась. Судья был с тобой не слишком строг? – На ее лице было столько заботы.
– Ох, нет, он совсем не такой, как мы себе представляли сегодня утром… – Я мысленно воспроизвела его образ. – Он похож на того, кто защитит, кому можно доверять.
– Кэти! Милая, вот уж не ожидала услышать такое… – Она присела, прикрыв рот рукой.
– Я и сама такого от себя не ожидала! – Я улыбнулась и сразу же сгоряча закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Стыд? Облегчение? Растерянность?
– Я не видела твоей улыбки… – она запнулась, поймав мой взгляд, и ее глаза наполнились внезапной виной. – С тех самых пор как…
Ее слова повисли в воздухе, перебитые резким, официальным стуком в дверь. Марта встрепенулась, бросила на меня встревоженный взгляд и пошла открывать. Вернулась она уже с каким-то свертком.
– Сказали, это для тебя, Кэти, – удивленно сказала она, передавая мне что-то большое.
Под слоем бумаги оказалась книга. Не просто книга – изящный тонкий фолиант в кожаном переплете, пахнущий стариной и дорогими чернилами. На обложке, оттиснутые золотом, вились буквы: «Флориография». Я машинально открыла ее. Страницы сами легли на заранее отмеченное место – между листами лежало сложенное письмо. На этом развороте красовалась тончайшая гравюра нежного цветка с подписью: «Campanula rotundifolia. Колокольчик круглолистный».
Я развернула письмо. Оно было написано на плотной бумаге с водяным гербом Торра – печать власти, которую я впервые держала в собственных руках. Текст состоял всего из пары строк, сообщавших, что завтра в 10.00 я должна явиться в кабинет окружного Судьи – мистера Ричарда Харпера.
Письмо, холодное и официальное, я положила на стол, а вот книгу я долго держала в руках, перелистывая страницы и наслаждаясь изяществом этого шелеста.
Остаток вечера я провела в странном оцепенении. Марта пыталась говорить о практичных вещах – о том, что надеть, что сказать. Я кивала, но не слышала. «Завтра в 10.00» – эти слова отбивали такт в висках, превращая время в густую смолу, в которой я медленно тонула. Я представляла кабинет судьи и себя маленькую и потерянную посреди его величия.
Ночь прошла в тревожной дремоте, где сны о залах суда смешивались с запахом кожи от переплета книги.
Когда первые лучи утра пробились сквозь туман, я уже не спала. Я сидела у очага, одетая в свое строгое платье, и смотрела на обложку книги, гладя ее кончиками пальцев. Именно в этот момент, как раз ко времени конвоя, в дом без стука зашел Уорен.






