Я сделала несколько глубоких выдохов и дрожащих вдохов, чтобы прийти в себя.
А потом я увидела его. В конце длинного коридора, в сгущающихся красках света на выходе из Лазарета, у самой двери стоял Уорен. Он не смотрел на меня, его взгляд был направлен куда-то в сторону, но вся его поза – собранная, напряженная – была воплощением служебной обязанности. Бездушная статуя на своем посту.
Я совсем забыла, что мне полагается его конвой на обратный путь. Наши взгляды встретились – его пытливый, мой уклончивый. Обсуждать с ним допрос не было ни сил, ни желания, да я и сама не могла понять, что только что произошло. Судья… он был совершенно не таким, каким я его представляла. Он разговаривал со мной легко, почти по-дружески, и от этого становилось только страшнее. А вдруг так и было задумано – усыпить бдительность, чтобы я сама шагнула в расставленную ловушку? Если это игра, то играл он мастерски.
Всю дорогу мы шли в тяжелом, гнетущем молчании. Но у самого порога нашего дома он резко преградил мне путь – грубо, как умел только он. Встал наперерез, а когда я попыталась его обойти, его рука железной хваткой легла мне на плечо.
– Кэтрин, что там было? – Его голос был лишен даже намека на заботу, это был голос следователя, требующий отчета. – У тебя странный вид.
– Это не ваше дело, мистер Миллер, – прошипела я, сужая глаза.
– А мне сдается, что как раз мое! – рявкнул он, и его хватка стала еще жестче.
– Вообще-то, я не подозреваемая, – выдавила я, пытаясь вырваться. – Судья был предельно внимателен и учтив.
На лице Уорена за секунду промелькнуло все – от недоумения до холодной, звенящей ярости. Он не ожидал такого.
– Это ты так расстраиваешься, что я не убийца? – Я решила бить напролом, сама не зная, что хочу услышать в ответ.
– Что ты несешь? – Он вцепился мне в запястье так, что кости хрустнули. – Не знаю, что у тебя на уме, но я догадываюсь, что он задумал! – Уорен был не на шутку взбешен, и в его бешенстве сквозила… паника?
– Уорен, почему ты просто не можешь оставить меня в покое?! – закричала я уже от боли и непонятного, давящего страха.
Он замер. Буквально на секунду в его глазах, скользнувших на его же руки, все еще сжимающие мое запястье, мелькнуло что-то сломанное, почти человеческое. Затем, скрежеща зубами, он тут же разжал пальцы, будто моя кожа обожгла ему ладонь. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и зашагал прочь, растворяясь в сумерках.
Я еще минуту стояла, в недоумении провожая его взглядом, а потом, обхватив другой рукой онемевшее запястье, зашла в дом. Иногда его гнев переходил все границы.
Марта ждала меня. Она встретила меня в дверях, и ее объятия были такими крепкими, будто пытались защитить от всего мира.
– Девочка моя, ты вернулась! – Ее голос дрогнул от сдавленного облегчения.






