ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сны Кэт прекрасны и опасны. В них есть все: пейзажи как у шотландских пустошей, балы при свечах и мужчина, чья любовь ощущается как физическая сила и похожа на наваждение. Он ее убежище и самая большая тайна. Все меняется в день, когда он переступает порог из сна в реальность. Теперь он ходит по тем же улицам и утверждает: ее сны — не фантазия, а воспоминание. Это ключ, и кто-то очень ждал, когда она его повернет. ... Кэт больше не может быть просто наблюдательницей чужой истории. А что, если история ей не чужая? Теперь ей придется выяснить, кто она на самом деле: девушка с травмой или участница событий, которые начались за два века до ее рождения. Это история длиною в двести лет, где прошлое и настоящее сплетаются воедино в любви, которая сильнее времени.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Их называют «зелеными», но это не цвет изумруда или травы. Это цвет первой листвы, только что пробившейся из весенней почвы. Светло-зеленый, почти прозрачный, с россыпью желтых искр вокруг зрачков. В них слишком много света для нашей сумрачной долины. «Весенние глаза», – говорила Марта, отчасти заменившая мне мать. В ярости они, говорят, темнеют до цвета хвои, а в тишине становятся почти серыми. Я чувствовала их всегда широко открытыми и впитывающими мир, который слишком часто отвечал им холодом.

Знаете ли вы, что рождение весной – это не просто дата, это метка на всем существе? Во мне живет это странное, неудобное сочетание: ранимость нового ростка и упрямая, слепая сила прорастания.

Когда я смотрю на свое отражение в воде лесного озера, я вижу не красоту. Я вижу портрет этой земли. Я – дитя Лощины до мозга костей.

Я научилась красть у ночи драгоценный час тишины, вставая прежде, чем проснутся остальные обитательницы нашего приюта. Нас было пятеро под этой крышей: мы, четверо девочек, чьи истории начались с потерь, и Марта – Помнящая, чьей работой было следить за нашим бытом. В последнее время наш маленький мирок, когда-то кем-то собранный, как букет из пяти разных стеблей, начинал выдыхаться, зиять пустотой покинутых комнат.

Первой наш дом покинула Беатрис, моя двоюродная сестра и самая близкая подруга. Она вышла замуж за шахтера Дака Ринга. Их история вспыхнула, я сказала бы, с первого взгляда, хоть и под бдительным контролем Стражников.

Беатрис не бросалась в глаза кричащей красотой, в ее чертах была та чистая, умиротворяющая гармония, которую замечаешь не сразу, но ценишь потом всю жизнь. А тому, кто был допущен ближе, открывалась ее душа редкой теплоты. За мои нарушения режима ее охватывала тихая паника. Ее забота была уютом для нашего маленького мира. Последнее время она источала двойную радость, которую носила под сердцем.

Второй наш дом покидала Элеонора. Гордая, с восточным разрезом темных глаз и осанкой цапли, она была полной противоположностью Беатрис, что внешне, что по душевным качествам. Она ненавидела меня всей душой, сколько я себя помню. Она выходила замуж, но, конечно, не за рабочего, ни один из которых по своему статусу ее не удовлетворил бы. Она выходила за Стражника.

Это не было чем-то из ряда вон выходящим, но, честно признаться, случалось такое крайне редко. Молодые Стражники не желали пускать корни в нашем «проклятом месте», как они между собой называли Лощину. Вы спросите, почему «проклятым»? Край потомственных шаманов все еще давал о себе знать. Для непрошенных гостей время здесь будто останавливалось и все, чего они ждали – это момента, когда им исполнится двадцать лет и можно будет уехать как можно дальше от места, ставшего их тюрьмой на срок службы.