ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сны Кэт прекрасны и опасны. В них есть все: пейзажи как у шотландских пустошей, балы при свечах и мужчина, чья любовь ощущается как физическая сила и похожа на наваждение. Он ее убежище и самая большая тайна. Все меняется в день, когда он переступает порог из сна в реальность. Теперь он ходит по тем же улицам и утверждает: ее сны — не фантазия, а воспоминание. Это ключ, и кто-то очень ждал, когда она его повернет. ... Кэт больше не может быть просто наблюдательницей чужой истории. А что, если история ей не чужая? Теперь ей придется выяснить, кто она на самом деле: девушка с травмой или участница событий, которые начались за два века до ее рождения. Это история длиною в двести лет, где прошлое и настоящее сплетаются воедино в любви, которая сильнее времени.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Самих говорящих я не видела, лишь слышала приглушенное бормотание, в котором сквозило напряжение.

Я притаилась в ближайшем стоге сена, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, выдаст меня с головой. И в этой тишине обрывок фразы прозвучал как удар:

– Сегодня. Это должно быть сегодня ночью! – прозвучал приказ. – Мы готовы.

Ледяная волна пробежала по спине. Я инстинктивно рванулась прочь, но тело предательски дрогнуло – под ногой с громким скрипом поддалась старая половица.

– Кто там?! – раздался резкий окрик, и следом за ним – не оставляющий сомнений лязг взводимого курка.

Раздумывать было некогда. Я рванулась с места, не оглядываясь, чувствуя спиной нацеленный в пустоту ствол. Путь домой пролетел только с обрывком чужой тайны в руках.

А поселок, будто в насмешку моему ужасу, уже проснулся в предвкушении праздника. На центральной площади под большим шатром выстраивались длинные грубые столы, на рынке царила непривычная для рассвета суета. Все готовились к свадьбе, не зная, что эта ночь готовит еще и нечто иное.

Я старалась держаться ограды, сливаясь с тенями, чтобы ненароком не обратить на себя внимание. И вот, когда лишь считанные шаги отделяли меня от дома, резко повернув за угол я врезалась в темную фигуру Стражника. Предрассветные краски делали фигуру в форме нечеткой, почти призрачной. Я замерла, готовая броситься в сторону, но в следующее мгновение черты сложились в знакомое, холодное лицо. Уорен Миллер. Ближайший друг Томаса Грина, виновника сегодняшнего торжества. Вместе они олицетворяли элиту Братства в Лощине, вершители безопасности и, по слухам, многого другого, о чем говорили лишь шепотом.

Если бы не форма, его можно было бы принять за местного. Но форма была, безупречно опрятная, хоть и сидела на нем с каким-то непочтительным пренебрежением, будто накинута второпях, и по-прежнему резала мне глаза. Эта форма казалась на нем чужим костюмом, который вот-вот лопнет по швам от напряжения внутренней силы.

Ему было немного за двадцать, но стройность и угловатость юности уже сменились крепкой, широкоплечей статью, отточенной годами службы – службы, которую он продлил добровольно, получив все права на отъезд.

Уорен выглядел так, будто его высекли из гранита по строгим чертежам военной аристократии, но потом жизнь в Лощине слегка обтесала острые углы, добавив трещин и теней.

Он был высок, но в меру, осанка – прямая, собранная, будто все тело пребывало в состоянии постоянной, едва сдерживаемой готовности.

Его загорелое лицо было бы суровым, если бы не рот. Четкая, почти жесткая линия губ в состоянии покоя смягчалась необычно чувственным изгибом в уголках.