Самих говорящих я не видела, лишь слышала приглушенное бормотание, в котором сквозило напряжение.
Я притаилась в ближайшем стоге сена, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, выдаст меня с головой. И в этой тишине обрывок фразы прозвучал как удар:
– Сегодня. Это должно быть сегодня ночью! – прозвучал приказ. – Мы готовы.
Ледяная волна пробежала по спине. Я инстинктивно рванулась прочь, но тело предательски дрогнуло – под ногой с громким скрипом поддалась старая половица.
– Кто там?! – раздался резкий окрик, и следом за ним – не оставляющий сомнений лязг взводимого курка.
Раздумывать было некогда. Я рванулась с места, не оглядываясь, чувствуя спиной нацеленный в пустоту ствол. Путь домой пролетел только с обрывком чужой тайны в руках.
А поселок, будто в насмешку моему ужасу, уже проснулся в предвкушении праздника. На центральной площади под большим шатром выстраивались длинные грубые столы, на рынке царила непривычная для рассвета суета. Все готовились к свадьбе, не зная, что эта ночь готовит еще и нечто иное.
Я старалась держаться ограды, сливаясь с тенями, чтобы ненароком не обратить на себя внимание. И вот, когда лишь считанные шаги отделяли меня от дома, резко повернув за угол я врезалась в темную фигуру Стражника. Предрассветные краски делали фигуру в форме нечеткой, почти призрачной. Я замерла, готовая броситься в сторону, но в следующее мгновение черты сложились в знакомое, холодное лицо. Уорен Миллер. Ближайший друг Томаса Грина, виновника сегодняшнего торжества. Вместе они олицетворяли элиту Братства в Лощине, вершители безопасности и, по слухам, многого другого, о чем говорили лишь шепотом.
Если бы не форма, его можно было бы принять за местного. Но форма была, безупречно опрятная, хоть и сидела на нем с каким-то непочтительным пренебрежением, будто накинута второпях, и по-прежнему резала мне глаза. Эта форма казалась на нем чужим костюмом, который вот-вот лопнет по швам от напряжения внутренней силы.
Ему было немного за двадцать, но стройность и угловатость юности уже сменились крепкой, широкоплечей статью, отточенной годами службы – службы, которую он продлил добровольно, получив все права на отъезд.
Уорен выглядел так, будто его высекли из гранита по строгим чертежам военной аристократии, но потом жизнь в Лощине слегка обтесала острые углы, добавив трещин и теней.
Он был высок, но в меру, осанка – прямая, собранная, будто все тело пребывало в состоянии постоянной, едва сдерживаемой готовности.
Его загорелое лицо было бы суровым, если бы не рот. Четкая, почти жесткая линия губ в состоянии покоя смягчалась необычно чувственным изгибом в уголках.






