ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сны Кэт прекрасны и опасны. В них есть все: пейзажи как у шотландских пустошей, балы при свечах и мужчина, чья любовь ощущается как физическая сила и похожа на наваждение. Он ее убежище и самая большая тайна. Все меняется в день, когда он переступает порог из сна в реальность. Теперь он ходит по тем же улицам и утверждает: ее сны — не фантазия, а воспоминание. Это ключ, и кто-то очень ждал, когда она его повернет. ... Кэт больше не может быть просто наблюдательницей чужой истории. А что, если история ей не чужая? Теперь ей придется выяснить, кто она на самом деле: девушка с травмой или участница событий, которые начались за два века до ее рождения. Это история длиною в двести лет, где прошлое и настоящее сплетаются воедино в любви, которая сильнее времени.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поэтому союз осажденной и Стражника, решившего остаться, являлся большим событием, сопровождаемым празднествами для всего поселения. Сегодня был как раз такой день. День, когда проклятие, казалось, дало трещину.

Из молодых в нашем стремительно пустеющем доме оставались только мы вдвоем: я и Саванна.

Саванна была моей полной противоположностью во всем, кроме общей участи. Хрупкая, с нездоровой прозрачностью кожи, она редко выходила за порог. Врачи что-то говорили о слабых легких, не приспособленных к нашему сырому, колючему воздуху. Поэтому ее миром стали комнаты дома, тихое жужжание прялки и ровные строчки, ложившиеся под ее тонкими пальцами. Она окутывала нас мягкостью: сначала нитью, потом тканью, потом готовой, аккуратно сшитой одеждой. Ее очки, словно вторые, более хрупкие глаза, всегда были опущены на работу, а волосы туго стянуты, будто она боялась, что даже непослушная прядь может нарушить выверенный, осторожный порядок ее существования.

Мы почти не разговаривали, но ее присутствие было ощутимым, тихим, как свет от лампы в дальнем углу, без которого темнота сгущалась бы иначе. Теперь эта тишина между нами становилась значимой. Мы оставались последними, кто помнил, каким был дом «до».

Проснувшись, я тайком от всех кралась из спящего дома туда, где за нашим порогом начинались фермы и поля. Эта была единственная местность в округе, напоминавшая Лощину в былые времена: всю в зеленой траве и луговых цветах, не истоптанных сапогами воинов и копытами лошадей. Здесь я сбрасывала обувь, чтобы ощутить босыми ногами едва выпавшую, свежую росу на нетронутой траве. Вглядывалась в знакомые очертания поселения в густом утреннем тумане, наблюдала, как туман стелется, цепляясь за колючки и листья. Ощущала кожей под тонкой тканью льняного платья свежий, слегка прохладный ветерок и вдыхала полной грудью тонкий аромат разнотравья. Во время таких прогулок я замечала каждый взошедший цветок на своем пути, каждую паутинку, расшитую жемчужными каплями. В это время суток сама природа пробуждалась вместе со мной, и редко можно было случайно набрести на Стражника, а значит, это было лучшее время не только для души, но и для рук: собрать по дороге целебных трав, а если повезет, то и добраться до опушки леса. В такие моменты жизнь казалась мне просто прекрасной.

Но в этот и без того необычный день все пошло не так.

Едва успев заплести непослушные пряди у лица и накинуть на платье потертый плед, я, как тень, скользнула к ферме. В планах был коровник, тишина и парное молоко. Но едва я подобралась к знакомой двери, как замерла: внутри уже кто-то был. Рассветные лучи, просачиваясь сквозь щели в досках, чертили на полу длинные, тревожные тени, тянувшиеся от главного входа.