ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! Танатонавты Бернард Вербер, Игорь Судакевич Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ 1 — УЧЕБНИК ИСТОРИИ "Когда-то все люди боялись смерти. Словно постоянный шумовой фон, напоминала она о себе каждую секунду. Всякий знал, что в конце всех его деяний ждет неумолимое исчезновение. Это отравляло любую радость. Вуди Аллен, американский философ конца XX-го века, так отразил царившие в ту эпоху настроения: «Пока человек смертен, он до конца не расслабится». Учебник истории, вводный курс для 2-го класса 2 — ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК МИШЕЛЯ ПИНСОНА Есть ли у меня право об этом говорить? Даже сейчас — уж сколько времени прошло! — мне трудно поверить, что все так и было. Мне трудно поверить, что я приня

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нынче, раз мы знали, что они не имели никакого отношения друг к другу, он будет вечно таскать за собой на цепи чугунное ядро той жизни, что ему не принадлежит! С внезапной злостью, которую я сам в себе не ожидал, я отразил удар, заявив, что именно на нее падает вина. Как ни крути, а ведь в своем животе она соорудила эту «машину». Не в моем. Опыта у нее нет, вот и получился такой ребенок! Она в бешенстве отшвырнула стеганое одеяло и объявила, что всегда была уверена, что шансы и так были один на миллиард. «Один шанс на миллиард, чтобы найти „настоящего“ Фредди… Что же ты мне раньше-то не сказала?» — огорчился я. Она все еще была в расстроенных чувствах, но в то же время нельзя забывать, что это наш ребенок, рожденный от ее генов и моих. Почему бы позднее из этого не выйти чему-нибудь хорошему? — Может, пора признать, что у слепца были точно такие же шансы и таланты, что и у всех других людей? — полушутя спросил я. Роза взорвалась. В конце концов, это о ее сыне мы говорим и, как всякая мать, она будет отстаивать его клыками и когтями. Никогда еще я не видел ее такой сердитой. Захлебываясь словами, она бросала мне в лицо упреки за все мои старые ошибки. Она обвиняла меня в отсутствии инициативы, в вечной покорности Раулю, нехватке характера, неспособности противостоять матери и брату, которые вели себя в нашей квартире, как у себя дома, появлялись на ужин без приглашения, даже и не подумав, есть ли у нее время готовить, и не захватив никогда ни одного цветочка, жадины такие! Я ответствовал в том духе, что она напрасно себе воображает, будто замечательно готовит, и что как уткнется вечно в свою астрономию, то едва-едва занимается своим дражайшим Фредди, а между прочим, это она его мать! Одна фраза цеплялась за другую, а ведь мы даже не хотели их говорить, ни я, ни она. В финале Роза наугад схватила охапку каких-то своих вещей и побежала искать убежище у своей матери. Я очутился один на один, как идиот, с Фредди-младшим, который, слыша вокруг себя такие вопли, включил свою персональную сирену. Я тщетно пытался отвлечь его любимыми игрушками и в конечном итоге взял его к себе в кровать. Сын сонно посапывал и я ковыляючи прошел в гостиную, решив поискать там покоя за чтением романа ужасов. Обычно на фоне отвратительных злодеяний собственные проблемы кажутся крохотными, но в этот раз я никак не мог позабыть свое гнусное поведение перед Розой и те ужасные вещи, что сказал ей. И этот-то момент выбрал Рауль, чтобы нежданно-негаданно появиться на танатодроме и заглянуть ко мне. Он едва держался на ногах, но, однако же, понял, что я был в нокдауне. Я рассказал ему про нашу сцену с женой.