При этом у Рауля было довольно странное выражение лица, а затем, с обычным нахальством нетрезвого человека, он прислонился ко мне и объявил: — Мишель, пришел час открыть тебе вторую правду. В обычной ситуации я тут же зажал бы себе уши или врезал ему по физиономии, чтоб он заткнулся. Но сейчас я был сам не свой. Позабыв все обещания, сделанные своей супруге, я, напротив, стал наседать, чтобы он все выложил: — Что-то про Розу? — Э-э… можно и так сказать. — Тогда говори. Он плюхнулся на ковер, ныне освобожденный от всех напоминаний про Фредди-старшего. Я улегся на животе неподалеку и Рауль залился глупым смехом, пуская слюни. Я сдержал в себе желание его потрясти как грушу. Он мог сфонтанировать красным, от которого потом не отчистишь, а Роза мне этого никогда не простит. — Ну и что про эту твою вторую правду? — нервно спросил я, перетаскивая своего друга на кресло. Он икнул. — Это… правда… про любовь. — Про любовь! — поразился я. — Да-с. Есть женщина, которая любит тебя и ждет. Еще несколько холостых оборотов, но потом я раскрутил Рауля и заставил выдать связный рассказ. Оказывается, в своей прежней жизни я узнал великую любовь. Поистине Великую Любовь. Неизъяснимые минуты счастья быть рядом с чудесной женщиной. Увы, в той жизни она была бесплодна и мы не смогли завести ребенка. Это заставляло ее страшно страдать, да и меня тоже. Однажды, погруженная в свое горе, она рассеянно переходила дорогу и ее сбила машина. Ангелы полагали, что это была одна из форм самоубийства. Как бы то ни было, я так страдал, потеряв ее, что умер от горя через пару месяцев. Трезвея на глазах, мой друг объяснил, что если двое познают столь неслыханную любовь, но не смогут оставить после себя детей, им предоставляется право встретиться в следующей реинкарнации для исправления сего недостатка. Стало быть, я обязан отыскать эту женщину, которая суть моя истинная жена. Рауль знал про нее почти все. Сатана ему до-олго рассказывал. В этой жизни мою женщину зовут Надин Кент. Американка, но живет в Париже. Без сомнения, я неоднократно сталкивался с ней на улице, но, вечно погруженный в свою танатонавтику, я ее не узнавал при встрече. — Надин Кент! — ошалело повторил я. — Да, то самое имя, что Сатана назвал. — Сатана — ангел зла. — Но в его обязанности также входит забота о потерянных душах, — ответил Рауль, столь же убедительный, что и его темный собеседник из Рая. Он навел справки. Надин Кент отличалась тонкой красотой, может, оттого, что в своей жизни знала очень немногих мужчин. Когда ее спросили, почему она, столь замечательно красивая, продолжает жить одинокой, улыбнувшись, она ответила, что ждет Принца из сказки. Сейчас ей было двадцать восемь и родители пришли к выводу, что остаться ей вечно в старых девах.

Об этой истории
Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! Танатонавты Бернард Вербер, Игорь Судакевич Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ 1 — УЧЕБНИК ИСТОРИИ "Когда-то все люди боялись смерти. Словно постоянный шумовой фон, напоминала она о себе каждую секунду. Всякий знал, что в конце всех его деяний ждет неумолимое исчезновение. Это отравляло любую радость. Вуди Аллен, американский философ конца XX-го века, так отразил царившие в ту эпоху настроения: «Пока человек смертен, он до конца не расслабится». Учебник истории, вводный курс для 2-го класса 2 — ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК МИШЕЛЯ ПИНСОНА Есть ли у меня право об этом говорить? Даже сейчас — уж сколько времени прошло! — мне трудно поверить, что все так и было. Мне трудно поверить, что я приня





