ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Сердцебиение Кэндзи Маруяма, Борис Акунин Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад... Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад охваченный жарким дыханием уходящего лета, разом потускнел. Люди на привокзальной площади не успели и опомниться, как хлынул проливной дождь. Поползли вверх боковые стекла выстроившихся у стоянки такси, бросились к зданию вокзала те, кто ждал поезда, прочая публика устремилась ко входу в крытые торговые ряды. Небольшая сутолока и неразбериха — и нарушенное ненадолго спокойствие восстановилось. Все уже привыкли к этим неожиданным ливням, и сейчас ни один человек даже не остановился, чтобы взглянуть на потемневшее небо. Крупные капли с силой колотили по асфальту мостовой, по разноцветным крышам, смывая измучившие город пыль и зной. Дождь лил уже совсем не по-летнему — ровно, монотонно, без порывов ветра и раскатов грома. Я выключил кондиционер, заглушил мотор и слегка подкрутил боковое стекло, чтобы дождь не заливал сиденье. В воздухе запахло сентябрем. Пожухлая от солнца листва городских деревьев словно вздохнула с облегчением, а тяжело дышавший на соседнем сиденье пес спрятал свой длинный язык. — Ну, подождем еще немного, — сказал я ему. Этот лохмат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сейчас самое лучшее — принять ванну. Только сначала надо кое-что простирнуть и приготовить еду. Сварю-ка я рис с кэрри и положу в морозилку. А вечером поужинаем как следует в каком-нибудь придорожном ресторане. Если, конечно, будет аппетит.

Голову ломать особенно не над чем. А если есть, то не сейчас, потом. Пока нужно отдохнуть, набраться сил. Что будет завтра, одному богу известно. Может быть, мне не удастся остаться сторонним наблюдателем. Вдруг на меня тоже бросятся дюжие молодцы, повалят, стануг выворачивать руки?

Я залез по самое горло в горячую воду, подложил под голову полотенце и прикрыл глаза. Где-то совсем близко закуковала кукушка. Из лесу доносилось и щебетание каких-то других птиц. С озера, как всегда, неслись крики купающихся, треск лодочных моторов, развеселая музыка. И еще — магнитофонные проповеди того европейца. Он что, собирается тут торчать до самого конца сезона? Грозные и горькие слова навязчиво гремели над лесом.

По-моему, сегодня он кругил новую пленку, хотя кто его разберет. Вчера голос вещал что-то такое про спасение, а сегодня горы сотрясались от призывов совсем иного рода. До меня ветер доносил лишь обрывки фраз, но, если я правильно понял, проповедник призывал всех к самоубийству. Зачем, мол, держаться за свою жизнь, когда она пуста и бессмысленна. Чушь какая-то — еще вчера обличал грехи, пороки, обращал людей на путь мира и любви, а сегодня агитирует отправляться на тот свет. То ли магнитофон сломался, то ли ветер шутил надо мной, то ли мешала кукушка, но именно так воспринимал я речи проповедника.

Когда-то я сказал жене:

— Признаю, что работа всегда была для меня смыслом жизни. Но теперь я изменился. Мне стало на все наплевать, хочу жить как бог на душу положит и ни о чем не думать.

Она только зло улыбнулась. Пробовал я говорить об этом и со знакомыми. Из десяти человек восемь реагировали примерно так же, как жена, и только двое сказали, что понимают меня. А один из них мрачно заметил: «Эх, не в то время мы с тобой родились. Нам бы жить в какую-нибудь эпоху потрясений».

Ох, хороша водичка. Не слишком горячая — в самый раз. Тело размякло, настроение такое, что ни до чего на свете дела нет. Как там мой парень? Ишь ты, не успел вернуться и сразу побежал вокруг озера. Должен же быть предел его выносливости. Да было ли у него что-нибудь с той девицей? Может, он и пальцем ее не тронул, а просто продрых себе преспокойненько до самого утра? Ладно, мне-то что. Главное — как он покажет себя завтра. Я многого ожидаю от завтрашнего дня. Я растворился в этом ожидании без остатка.

А вдруг он не вернется со своего кросса? Да я его под землей разыщу! Разыщу и приволоку назад — и без всякого приказа. Отвезу завтра в город и ни на шаг от него не отойду, до самого последнего мига.