ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Сердцебиение Кэндзи Маруяма, Борис Акунин Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад... Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад охваченный жарким дыханием уходящего лета, разом потускнел. Люди на привокзальной площади не успели и опомниться, как хлынул проливной дождь. Поползли вверх боковые стекла выстроившихся у стоянки такси, бросились к зданию вокзала те, кто ждал поезда, прочая публика устремилась ко входу в крытые торговые ряды. Небольшая сутолока и неразбериха — и нарушенное ненадолго спокойствие восстановилось. Все уже привыкли к этим неожиданным ливням, и сейчас ни один человек даже не остановился, чтобы взглянуть на потемневшее небо. Крупные капли с силой колотили по асфальту мостовой, по разноцветным крышам, смывая измучившие город пыль и зной. Дождь лил уже совсем не по-летнему — ровно, монотонно, без порывов ветра и раскатов грома. Я выключил кондиционер, заглушил мотор и слегка подкрутил боковое стекло, чтобы дождь не заливал сиденье. В воздухе запахло сентябрем. Пожухлая от солнца листва городских деревьев словно вздохнула с облегчением, а тяжело дышавший на соседнем сиденье пес спрятал свой длинный язык. — Ну, подождем еще немного, — сказал я ему. Этот лохмат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

? Должно быть, он уже где-нибудь в этих местах и бинокль посильнее прихватить не забыл. Возможно, снял номер в той самой гостинице, что выходит окнами на привокзальную площадь. Или уже продумывает следующий шаг? Разрабатывает план, как наиболее эффективно использовать потрясение, которое вызовет завтрашняя акция. Можно предположить и такой вариант: сделав все, что было в его силах, С. теперь спокойно сидит и ждет результата. Есть ли у него семья? Неужели можно заниматься такими делами, имея жену и детей? Если ему это не мешает, значит, он человек совсем иного склада, чем я.

Я встал с кровати, но не для того, чтобы собирать вещи. Мне захотелось сходить на кухню и выпить. Пиво меня бы не спасло, только что-нибудь крепкое, даже если потом вывернет наизнанку. Стараясь не шуметь, я налил в стакан виски и плеснул немного воды. Зажмурил глаза, залпом выпил все до последней капли и туг же налил еще. В глаза почему-то бросались одни ножи — то хлебный, то десертный. Внутри потеплело, но сразу же к горлу подступила тошнота.

Я едва успел согнугься над раковиной. Желудок свела судорога, только что выпитое виски пошло обратно. Я изо всех сил старался не делать шума, но из горла все же вырывались всхлипы. Рвота никак не кончалась, меня било в конвульсиях, ноги подкашивались, я едва стоял. Выворачивало сильней, чем при отравлении. Вдруг вспомнилось, как мучилась токсикозом жена и в первую и во вторую беременность.

Я обессиленно сполз на холодный пол и долго лежал так, согнувшись пополам. Каждый раз, когда подкатывало, вставал, совал голову в раковину и блевал, давясь хрипом и стоном. Не надо было пить. Лежа на полу, я пытался успокоить дыхание. Один раз, приоткрыв на секунду глаза, я увидел парня. Он стоял передо мной, сжимая в руке то самое, с рукояткой, обтянутой велосипедной резиной. Я зажмурился, а когда снова глаза, парень исчез. Поднявшись, я заглянул и в гостиную, и на лестницу, и даже в туалет, но никого не было.

Тогда я вернулся на кухню и открыл окошко, чтобы выветрился запах рвоты и виски. Дождь. На улице шел дождь. Видно, только начался. Я тщательно прополоскал рот. Несколько раз резко оглядывался, но парня больше не видел. К себе я не вернулся, а вышел, не обуваясь, на террасу. Лежавший в углу пес встал и подошел ко мне, но не слишком близко, так, чтобы на него не капало. Я остановился у самых перил и долго стоял, всматриваясь в темноту. Вдруг показалось, что я сплю и никак не могу проснуться. С тех пор как я попал на виллу, все происходило будто не наяву, а во сне. Я вымок до нитки, но зато прошла тошнота. Придвинув кресло, я сел. Отчего-то на душе стало хорошо и спокойно. Крутом — кромешная тьма, у парня наверху тоже было темно.

Потом я отогревался в ванне, и когда улегся в кровать, было уже полчетвертого.