ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Сердцебиение Кэндзи Маруяма, Борис Акунин Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад... Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад охваченный жарким дыханием уходящего лета, разом потускнел. Люди на привокзальной площади не успели и опомниться, как хлынул проливной дождь. Поползли вверх боковые стекла выстроившихся у стоянки такси, бросились к зданию вокзала те, кто ждал поезда, прочая публика устремилась ко входу в крытые торговые ряды. Небольшая сутолока и неразбериха — и нарушенное ненадолго спокойствие восстановилось. Все уже привыкли к этим неожиданным ливням, и сейчас ни один человек даже не остановился, чтобы взглянуть на потемневшее небо. Крупные капли с силой колотили по асфальту мостовой, по разноцветным крышам, смывая измучившие город пыль и зной. Дождь лил уже совсем не по-летнему — ровно, монотонно, без порывов ветра и раскатов грома. Я выключил кондиционер, заглушил мотор и слегка подкрутил боковое стекло, чтобы дождь не заливал сиденье. В воздухе запахло сентябрем. Пожухлая от солнца листва городских деревьев словно вздохнула с облегчением, а тяжело дышавший на соседнем сиденье пес спрятал свой длинный язык. — Ну, подождем еще немного, — сказал я ему. Этот лохмат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я смолил сигарету за сигаретой, не отрывая глаз от дороги. Напряжение немного спало — во всяком случае, приступ ярости прошел.

Я вел машину и думал об отце. Перед смертью он оставил все свои бонсаи моему старшему брату. «Будешь умирать, передашь их своему сыну», — завещал он. Брат отнесся к последней воле отца с благоговением. Даже в отпуск перестал ездить — пятьсот деревцов требовали постоянного ухода. Перед самым концом отец сказал такую вещь: «Когда подумаешь, сколько живет бонсаи, умирать совсем не страшно».

Полдесятого. Мы уже выехали на автостраду. Надо бы где-нибудь перекусить. Есть неохота, но пива я бы выпил. Как назло, на глаза без конца попадались пивные автоматы. Я прямо извелся. Сейчас бы кружку свежего, пенного пивка — и ничего больше не нужно. И хоть завтра не наступай. Пускай потом руль вырвется из рук и мы кубарем полетим под откос. Парню подобная смерть, наверное, пришлась бы не по вкусу, а по-моему, для таких, как мы с ним, — в самый раз.

Я прожил на свете четыре десятка лет, но к жизни так и не притерся. Боюсь, что и в мире ином подходящего места для меня не сыщется. Мы с парнем оба белые вороны, надо уяснить это себе как следует, тогда жить будет проще. Меня вдруг разобрал смех. Накатило — не удержишься, и я загоготал дурным голосом. Тут мне стало еще смешней, так зашелся, что никак не мог остановиться. Только смеялся я один. Парень даже не улыбнулся, сидел с каменным лицом. Приступ веселья прошел, я проглотил последний судорожный смешок вместе со слюной и затих.

Время было за полночь. Я лежал в кровати, накрывшись с головой одеялом. Меня била дрожь, но не от слабости и не от холода. Как только мы вернулись на виллу, я вдруг заметил, что сигарета дрожит в моих пальцах, и тут же затрясло всего — с головы до ног.

Мы так поздно попали домой оттого, что остановились по дороге поужинать. Наконец-то я смог накормить парня как следует — впервые за весь день. Он умял две большие тарелки рамэна7 и выпил несколько стаканов воды. Мне же еда совсем не лезла в горло. Даже пива, о котором столько мечтал дорогой, не заказал.

Парень вышел из ванной минут тридцать назад. Почистил зубы, зашел в туалет и поднялся к себе. Ничего необычного в его поведении я не заметил. Заснет ли он сегодня ночью? Без снотворного, без алкоголя? Я, например, глаз не сомкну, это точно.

После ужина мы проехали через город. Улицы и привокзальная площадь были празднично разукрашены. На деревьях красовались разноцветные флажки, над цветочными часами установили большую арку из ветвей криптомерии. Повсюду суетились полицейские патрули, вдруг начавшие ревностно гонять нарушителей правил стоянки. Представляю, сколько фуражек тут будет завтра. Наверное, не меньше, чем встречающих.

Но я не знаю, в котором часу прибудеттот.