–Значит, это мой последний шанс? – Бертран тоже улыбнулся против воли.
–Не испугаешься? – спросила Стефания с тихим смешком. – Я вне закона Цитадели и Церкви.
–Все здесь вне какого-то закона, но закон людской превыше цитаделей и церкви, – теперь дыхание Бертрана совсем обжигало Стефанию, но она осталась спокойна.
Абрахам верно рассудил – Стефания знала, что это её последний шанс на безрассудство, на попытку быть человеком, и хотела использовать этот шанс на прыжок в омут человечности, чтобы навсегда уже отвратиться от человеческого пути.
***
Рассвет медленно подкрадывался, готовился только разодрать черноту неба на серые полоски, а три тени уже скользнули прочь из дверей трактира, дверей последнего приюта и ступили на свою новую дорогу, готовые сгинуть на ней, знающие, что отступать некуда – впереди их не ждало ничего, кроме бегств и скитаний, кроме непрерывной борьбы.
Три тени, закутанные в плащи, миновали почти бегом постоялый двор и метнулись по большой дороге на север. Где-то далеко-далеко их ждал Крушевац, но до него нужно было ещё добраться.
Тени исчезли в уходящей тьме, рассвет их уже не застал и когда обрушился на несчастный трактир отряд церковников во главе с Ронове, не нашёл и следа от неприкаянных и отверженных всеми теней. Ярости, впрочем, церковников, это не уняло, и были они жестоки в тот день… от трактира осталось пепелище, его хозяйку утащили на дознание, а всех задремавших посетителей разогнали по домам, велев не появляться на улицах, пока идёт дознание.
В такую минуту глупо было рассчитывать на то, что все промолчат. Конечно, нашлись охотники рассказать о том, что были здесь гости, что заказали они и где сидели, да только на всё понадобилось время, и далеко исчезли уже тени, пока собиралась погоня.
–Брать живыми! – буйствовал Ронове, яростный от страха перед Рене. – Живыми!
Церковники не пожалели сил на погоню и лучшие силы отправились за тенями.
–Спаси их, Господи, – прошептал незамеченный церковниками Бертран, глядя на бросившихся в погоню псов в человеческом обличье, – спаси их всех.
Погоня долго ещё шумела и напряжённо вслушивался Бертран в её отдаляющийся шум, надеясь, что не услышит страшного предвестия той кары, которой больше всего боялся. Пальцы его, привыкшие к физическому труду, безотчётно сжимали тяжёлый серебряный крест, который всё-таки вернулся к нему, оказался в его кармане перед страшным рассветом, оказался словно бы сам собой…
–Не видение, всё-таки нет, – прошептал Бертран, ощутив тяжесть креста в кармане, и вслед за осознанием горечь наполнила его сердце.






