ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда прошлое стучится в дверь, даже самые простые слова могут перевернуть всю жизнь. «Тата» – роман для тех, кто ищет тепло, поддержку и веру в лучшее. Эта история останется с вами надолго и напомнит: иногда самое главное – просто быть рядом. Долгожданная новинка Валери Перрен, самой любимой писательницы французов, переведенная на несколько языков. Тата – (ударение на последний слог) во французсом языке ласковое и неформальное обращение к родной тете. Часто используется детьми и взрослыми, чтобы подчеркнуть особую близкую связь и выразить силу любви. ... «Скончалась ваша тетя», – сообщает голос полицейского. Но Аньес понимает: это невозможно, ведь Колетт умерла три года назад. Ошибка? Совпадение имен? Чтобы опознать тело, Аньес возвращается в небольшой городок в Бургундии, который покинула много лет назад, но вместо ответов получает новые вопросы. Почему в качестве завещания незнакомка оставила диктофонные записи? Почему они адресованы Аньес? И если Колетт на самом деле умерла только сейчас, кто все эти годы покоится на кладбище? Я не стану торопиться. Буду слушать по чуть-чуть. Закрою глаза и положусь на случай. Пусть кассеты уподобятся книге, которую хочешь не проглотить, а смаковать. «Роман интригует с первой до последней страницы, заставляя жадно желать узнать, что же скрывала тетя Колетт. Перрен приглашает в путешествие, наполненное драмой, семейными тайнами и неожиданными открытиями. И оно не оставит равнодушным никого – ни героиню, ни читателей». – Лера Чебитько, редактор медиа «Горящая изба»

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В детстве мы читаем книги, рассматриваем иллюстрации, учим стихи, занимаемся историей с географией, зубрим таблицы умножения, спряжение глаголов «иметь» и «быть». Мы учимся плавать, ездить на велосипеде, общаться с людьми, делать выбор, работать, путешествовать, пытаемся выстраивать совместную жизнь с другим человеком, заводить детей, заботиться о стариках, если они однажды начинают в этом нуждаться. Каждый пытается искать равновесие, не расти жадиной, делиться и слушать, помогать, получать удовольствие, иногда признавать себя болваном, часто – наивным, не только смеяться над собой, но и подбадривать, когда нужно. Очень важно уметь танцевать. Я обожаю песню Алена Сушона «Сентиментальная толпа». Забавно, что он сейчас то и дело приходит мне на ум. Стал, можно сказать, моим ориентиром. Короче говоря, все мы обречены переживать примерно одно и то же – это и делает нас людьми. У всех нас примерно одинаковые планы и мечты. И все-таки есть одна фраза, которую я не предполагала услышать на своем веку: «Аньес, ты единственная живая родственница Судковски, и медперсонал в Калюире хочет получить твое согласие на отключение». Я ответила: «При двух условиях: мне дадут на него посмотреть и Поль будет меня сопровождать». Туда и обратно в один день. Здорово путешествовать с легавым, особенно в пробках: он пристраивает на крышу мигалку, и все пусть неохотно, но расступаются, а парковаться можно где захочешь. Я смотрю на мертвого старика, чья грудная клетка все еще вздымается. Мозговая активность отсутствует сорок восемь часов. Я бы не узнала его по фотографии, которую показал мне Луи. Матильда Пенсон сняла на улице прохожего с тележкой. Обвожу взглядом профиль, форму закрытых глаз – никакого сходства с членами моей семьи. – Вы уверены, что это он? Врач и медсестра смотрят на меня с подозрением. Я не прикоснулась к пациенту. Отказалась сесть рядом. Этот человек – зловещий чужак, терроризировавший жену и дочь. Он жестоко убил Матильду Пенсон и Виктора Соша. Тело под простыней подсоединено к немыслимо сложной аппаратуре. Мне ужасно не по себе от вида его кожи восковой желтизны, на которой иглы капельниц оставили синие отметины. – Печень не справилась с ударной дозой препаратов. Организм отравлен. Началась полиорганная недостаточность. А внутренние органы женщин, которых он преследовал и мучил, превратились в фарш. Я переживаю один из худших моментов жизни, он напомнил мне казнь Чаушеску. Второго мертвеца, которого я видела по телевизору. Наказание, из которого не последовало ни радости, ни славы, разве что облегчение, утоленная месть восставшего народа. А что теперь, здесь? Мари и Бланш лежат в земле. Эта смерть опоздала. От меня ждут согласия, чтобы придать ей официальный статус.