– Если мы украдем зеленый треугольник, вы найдете моего папу и он сможет покинуть Биркенау.
– Йоиль… – Язык Гуго едва ворочался.
– А потом и для мамы можно сделать так же. Если она найдется, нам всем сразу станет лучше. Даже моему брату. Она всегда нас лечила, когда мы болели. Уверен, она и тиф вылечит в два счета.
– Йоиль, – повторил Гуго и прикрыл глаза от боли. – Лагерь очень большой, в списках имен твоих родителей нет, на поиски уйдет уйма времени. Мне кажется, тебе лучше перестать о них думать.
– Почему? – Мальчик вытаращил глаза. – Вы бы сами так поступили?
Гуго пожал плечами.
– У вас есть мама?
– Была.
– Она умерла?
– Когда мне было тринадцать. Упала, катаясь на лыжах.
– Вы по ней скучаете?
Гуго поймал себя на том, что улыбается. Сердце защемило, как всегда, когда он вспоминал, какая она была красивая. Высокая, стройная, с густыми каштановыми волосами, собранными на затылке, с огромными серыми глазами, точь-в-точь как у него. От нее пахло имбирным печеньем, а когда она играла на рояле, то казалась ангелом, и все сразу смолкали. Они ездили к Северному морю, и мама ходила по песку босиком, держа сандалии в руках, а Гуго радостно шлепал по ее следам.
– Очень, – коротко ответил он. – Даже сейчас, когда я большой и взрослый.
– Видите? Нельзя перестать думать о родных.
Наверное, они шушукались, словно заговорщики, потому что медсестра поглядывала на них косо, затем подошла, выдернула иглу из вены Йоиля и мотнула головой: мол, уматывай.
– Вы что-то хотели, герр Фишер? – спросил мальчик, опуская рукав рубашки.
– Да. Еще раз взглянуть на твои рисунки.
Кивнув, Йоиль заторопился было к выходу, но голова закружилась, его повело, он упал, ударился и от боли застонал.
– Тебе ничего не дают поесть после забора крови? – Гуго бросился ему на помощь; трость мешала.
Йоиль покачал головой, хватаясь за его руку:
– Надо дождаться ужина. Или дядя Менгеле что-нибудь мне даст. Печенье или шоколадку.
– Много они из тебя выкачали.
– Знаю.
Покачиваясь, Йоиль вышел в коридор. Мальчик знал блок как свои пять пальцев. Это место, несмотря ни на что, уже стало ему домом. Они вошли в спальню, и Йоиль выдвинул ящик стола, достал рисунки.
– Вот.
Гуго принялся рассматривать их один за другим, надеясь отыскать хоть что-нибудь, какой-то намек. Вот красные капли на полу – он вспомнил о кровотечении у Бетании. На столе блокнот и перо. «АБО». Адель, Бетания и Осмунд? Или Анита, Брунгильда и Осмунд? Что, черт возьми, хотел сказать Браун, стоя на пороге смерти?
– Покажи-ка мне портрет Брауна… Ты очень хорошо нарисовал шишку на лбу.
– Интересно, как он ее получил? – Йоиль склонился над рисунком.
– Кто-то его ударил.
Берт сказал, будто ударил кулаком, – он соврал, теперь это было очевидно.
– Смотри-ка, Йоиль, кожа поцарапана, вряд ли били голыми руками.






