ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гуго Фишер, известный криминолог, приезжает проводить расследование. Под Рождество 1943 года. В Освенцим. Предыдущие десять лет Гуго провел в Берлине, где на происходящее в концлагерях в основном закрывали глаза: страшные слухи по городу, конечно, ходили, но разумные люди не станут верить слухам, правда? И теперь Гуго сталкивается с ужасом, к которому он, человек незлой и отнюдь не боец, совершенно не готов. Между тем берлинское начальство интересует одна-единственная смерть, случившаяся там, где смерть – страшная повседневность: найден мертвым врач, который ставил опыты на заключенных. И нашел его восьмилетний мальчик – подопытный доктора Йозефа Менгеле, юный талантливый художник, которому хватило мастерства и присутствия духа сразу зарисовать то, что он увидел. Еврейский ребенок из Болоньи, криминолог из берлинской уголовной полиции, которому есть что скрывать, – странный дуэт, расследующий странную смерть в страшном краю, – и целая толпа возможных подозреваемых, тоже скрывающих каждый свою тайну. ... Ориана Рамунно написала детективный триллер на материале своих исследований Холокоста – невероятный, однако блестяще удавшийся ход. «Мальчик, который рисовал тени» – это «Мальчик в полосатой пижаме», если бы его написал Жан-Кристоф Гранже: напряженная детективная интрига, достоверный исторический фон, банальность зла и возможность противиться ему в тех краях, откуда давным-давно ушла надежда. Рамунно черпала материал в том числе из биографии своего двоюродного деда, побывавшего в лагере смерти и запомнившего, что даже в этом аду, даже среди надзирателей находились люди, которым хватало духу оставаться людьми и сопротивляться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Если мы украдем зеленый треугольник, вы найдете моего папу и он сможет покинуть Биркенау.

– Йоиль… – Язык Гуго едва ворочался.

– А потом и для мамы можно сделать так же. Если она найдется, нам всем сразу станет лучше. Даже моему брату. Она всегда нас лечила, когда мы болели. Уверен, она и тиф вылечит в два счета.

– Йоиль, – повторил Гуго и прикрыл глаза от боли. – Лагерь очень большой, в списках имен твоих родителей нет, на поиски уйдет уйма времени. Мне кажется, тебе лучше перестать о них думать.

– Почему? – Мальчик вытаращил глаза. – Вы бы сами так поступили?

Гуго пожал плечами.

– У вас есть мама?

– Была.

– Она умерла?

– Когда мне было тринадцать. Упала, катаясь на лыжах.

– Вы по ней скучаете?

Гуго поймал себя на том, что улыбается. Сердце защемило, как всегда, когда он вспоминал, какая она была красивая. Высокая, стройная, с густыми каштановыми волосами, собранными на затылке, с огромными серыми глазами, точь-в-точь как у него. От нее пахло имбирным печеньем, а когда она играла на рояле, то казалась ангелом, и все сразу смолкали. Они ездили к Северному морю, и мама ходила по песку босиком, держа сандалии в руках, а Гуго радостно шлепал по ее следам.

– Очень, – коротко ответил он. – Даже сейчас, когда я большой и взрослый.

– Видите? Нельзя перестать думать о родных.

Наверное, они шушукались, словно заговорщики, потому что медсестра поглядывала на них косо, затем подошла, выдернула иглу из вены Йоиля и мотнула головой: мол, уматывай.

– Вы что-то хотели, герр Фишер? – спросил мальчик, опуская рукав рубашки.

– Да. Еще раз взглянуть на твои рисунки.

Кивнув, Йоиль заторопился было к выходу, но голова закружилась, его повело, он упал, ударился и от боли застонал.

– Тебе ничего не дают поесть после забора крови? – Гуго бросился ему на помощь; трость мешала.

Йоиль покачал головой, хватаясь за его руку:

– Надо дождаться ужина. Или дядя Менгеле что-нибудь мне даст. Печенье или шоколадку.

– Много они из тебя выкачали.

– Знаю.

Покачиваясь, Йоиль вышел в коридор. Мальчик знал блок как свои пять пальцев. Это место, несмотря ни на что, уже стало ему домом. Они вошли в спальню, и Йоиль выдвинул ящик стола, достал рисунки.

– Вот.

Гуго принялся рассматривать их один за другим, надеясь отыскать хоть что-нибудь, какой-то намек. Вот красные капли на полу – он вспомнил о кровотечении у Бетании. На столе блокнот и перо. «АБО». Адель, Бетания и Осмунд? Или Анита, Брунгильда и Осмунд? Что, черт возьми, хотел сказать Браун, стоя на пороге смерти?

– Покажи-ка мне портрет Брауна… Ты очень хорошо нарисовал шишку на лбу.

– Интересно, как он ее получил? – Йоиль склонился над рисунком.

– Кто-то его ударил.

Берт сказал, будто ударил кулаком, – он соврал, теперь это было очевидно.

– Смотри-ка, Йоиль, кожа поцарапана, вряд ли били голыми руками.