– Я видел, как один поляк дрался с капо.
– Здесь, в лагере?
– Да, бои устраивают на аппельплац. Там любой заключенный может отколошматить капо. Мы всегда болеем за заключенных.
– И капо приходится несладко? – Гуго не без удовольствия рассмеялся.
– Случается. Правда, тогда эсэсовцы дают капо кастет.
– Вот сволочи. – Гуго закрыл альбом.
– А не могли и доктора Брауна стукнуть кастетом?
– Вряд ли. Тогда рана была бы больше и, вероятно, рваной. Его стукнули чем-то маленьким.
– Мои рисунки вам сегодня помогли?
– Они подарили передышку. Мне нужно время для размышлений.
– Тогда, может быть, вы передумаете насчет треугольников?
– Не могу, – вздохнул Гуго.
– Я слыхал от Менгеле, что сегодня прибывает «особый груз», – не отставал Йоиль. – В Биркенау вызвали всех врачей и офицеров, даже коменданта. А мы бы с вами отправились искать папу и дали бы ему зеленый треугольник.
– Нет, Йоиль. – Гуго постарался говорить твердо. – Мне очень жаль, но я ничем не могу помочь. Биркенау просто огромен.
На лице Йоиля отразилось разочарование, но Гуго предпочитал сделаться объектом его ненависти, лишь бы не рассказывать об умирающем отце.
37
37
Небо было грязным. Косой, какой-то мертвенный, душный свет уродовал все, на что падал. Если бы не снег, мир выглядел бы как потусторонний. Под пушистым покрывалом даже лагерные бараки из красного кирпича казались аккуратными, красивыми домиками. Аллеи были чистыми, вдоль обочин росли деревья, иней на ветках сверкал под прожекторами. Впрочем, глядя на Аушвиц, Гуго уже не мог доверять своим глазам.
В сумерках он решил прогуляться. Нужна была новая деталь, чтобы разблокировать заклинившую шестерню. Не хватало одного-единственного элемента, который подскажет, какая дорога выведет из темноты.
Остановившись у двадцать четвертого блока, Гуго закурил. Устало привалился к стене. В голове множество вопросов боролись с температурой, не желавшей опускаться, несмотря на все холодные примочки. Дверь в барак раскрылась, и оттуда выглянула Роза. Удивление на ее лице мгновенно сменилось лукавой улыбкой.
– А я знала, что вы вернетесь, – промурлыкала она. – Пойдем наверх?
– Спасибо, боюсь, момент неподходящий.
– За что спасибо-то? Никс камела, никс травахо, как говорят у нас здесь. Нет еды, нет работы. Нет работы, нет еды!
– Я же сказал, сейчас не время. – Гуго глубоко затянулся, из-за жара вкус у табака сделался кислым и неприятным.
– Какой-то вы сегодня дерганый.
Роза по-хозяйски огляделась, уперев руки в бока. Встретившись взглядом с заключенным, убиравшим снег, улыбнулась ему. Ее служба предоставляла ей определенную свободу и придавала смелости. Мимо прогромыхал грузовик с красным крестом; Роза проводила его взглядом и вздохнула:
– За новыми поехали.
– За новыми?
– Ну да. Забирают трупы шприцованных.






