– Его сын угодил в газовую камеру вместе с евреями!
– Но если мы откроем дверь, тут такое начнется!
– Немедленно открывай! – Фогт принялся трясти охранника за грудки, потом постучал по своим нашивкам и ткнул унтера пальцем в лоб. – Видишь вот это? Клянусь, я тебе пулю в лоб пущу, если ослушаешься приказа старшего по званию!
– Слушаюсь, герр оберштурмфюрер, – пролепетал охранник.
Фогт его оттолкнул. Гуго смотрел, не смея пошевелиться. Лихорадка обжигала рот, пот заливал глаза, ужас сковал тело. Он протянул бумагу, прикрыв большим пальцем фамилию ребенка. Из-за двери доносились страшные крики.
– Вот он. – Гуго показал на фотографию Бастиана.
Их схожесть с Йоилем действительно впечатляла. Гуго понял, что должны были чувствовать Фогты в этот последний месяц.
– Сначала мне надо отдать приказ перекрыть дымоходы, – залебезил охранник.
До унтера наконец дошло, что надо спасти от гибели немецкого ребенка, к тому же сына явно не последнего человека в рейхе. Он взлетел по лестнице и исчез в метели. Гуго огляделся. Раздевалка была забита одеждой – зондеркоманда снимала ее с крючков и складывала в мешки. Больше она никому не понадобится.
– Только без фокусов, – прошипел Тристан Фогт, заложив руки за спину. – Мы сможем спасти только Йоиля. Вот так здесь спасают жизни. Надо быть готовым к компромиссу и пожертвовать остальными.
Гуго закивал. От тревоги он весь вспотел, как будто душившие его слезы нашли таким образом выход наружу.
Вернулся охранник с отрядом эсэсовцев. Щелкнула герметичная дверь, и они направили на нее автоматы. В щель качнулись плотно спрессованные тела людей, вдруг увидевших выход.
– Назад! – заорал охранник. – Назад, грязные евреи!
Другой эсэсовец дал короткую очередь, пробив голову женщине. Та задергалась в макабрическом танце и упала на пол. При виде растекающейся крови стоявшие рядом смолкли и застыли. Постепенно толпа подалась назад. У двери остался один-единственный ребенок.
– Это он! – заорал Гуго и беспорядочно замахал руками. – Бастиан, иди сюда, иди скорее!
Йоиль смотрел широко раскрытыми глазами, и его перепуганное лицо было совсем детским. Гуго почувствовал, как все вокруг напряглись, и взмолился, чтобы Йоиль от страха не выдал себя, чтобы сдвинулся с места и бросился к нему.
– Вы уверены, что это ваш сын? – спросил охранник.
– Разумеется! Не видите, ребенок в шоке! – гаркнул Гуго. – А как бы вы себя почувствовали, если бы вас схватили и заперли в темноте с евреями?
Молодой унтер съежился. Йоиль открыл рот, и Гуго вновь взмолился.
– Папа! – произнес мальчик по-немецки, плотно прижимая к телу руку с номером и пряча ее за спину.
Напряжение разом спало, и Гуго едва не разрыдался. Молодец, Йоиль!
– Папа, мне страшно! – жалобно сказал тот.






