ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Начальство лишило его работы, внезапный недуг - рассудка, случайная прохожая - денег и документов. Потеряв всё, он обрёл Бога и дар помогать людям. Кто встретится ему на пути? Кто получит нежданную поддержку, а кто - воздаяние за сотворённое зло? Кто он сам - юродивый, бомж, дурачок или Божий избранник, загадочный Путник удачи? Блаженный Евгений Дашкевич Начальство лишило его работы, внезапный недуг - рассудка, случайная прохожая - денег и документов. Потеряв всё, он обрёл Бога и дар помогать людям. Кто встретится ему на пути? Кто получит нежданную поддержку, а кто - воздаяние за сотворённое зло? Кто он сам - юродивый, бомж, дурачок или Божий избранник, загадочный Путник удачи? Сегодня он будет спать в тепле. Уже неделю температура по... Сегодня он будет спать в тепле. Уже неделю температура по ночам опускалась к нулю, и картонная коробка в заброшенном доме без окон и дверей больше не спасала от холода. Днем он еще мог отогреться в лучах уставшего за лето октябрьского солнышка, но темнота без труда отбирала эти крохи тепла, и ночь напролет он трясся внутри своей бумажной «спальни», как старая больная собака. Но он был не стар, и больным себя не считал. Хотя с последним психиатры бы точно не согласились. Однако психиатры сидели в своих уютных кабинетах, а он был здесь, в подтаежном сибирском селе, о существовании которого большинство наших соотечественников даже не догадывается. Причем «здесь» – было единственной конкретной координатой в его мире, все остальные места Вселенной

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот счастливая особенность психики – не помнить зла, тобою сотворённого…

Когда новенькая «Веста», уворачиваясь от вылетевшей в лоб иномарки, слетела в глубокий кювет, тетка, сидевшая в пассажирском кресле, исступлённо твердила два слова: «Божечка, помоги!» Перевернувшаяся несколько раз машина превратилась в металлический рулет. В рулет, набитый переломанными костями и порванными сухожилиями, превратился и водитель. Но он всё-таки выжил, и даже со временем смог двигать руками. Выжила и его мать, причем пожилая женщина отделалась лишь испугом и парой ушибов. «Под счастливой звездой родилась», – говорили знакомые. Вот и инвалидность сыну без проволочек оформить смогла, и даже дорогую инвалидную коляску выбить сумела. Взгромоздившись в нее в первый раз, калека произнес: «Ничего, мам, видишь, и тут четыре колеса. Зато на бензин больше тратиться не придется». Женщина поежилась, как от озноба, и зарылась мокрым от слез лицом в волосы сына. Она не вспомнила, что уже слышала однажды эти слова. И лишь повторяла снова и снова: «За что, Господи, за что?..»

***

«Мужчина, вы вообще нормальный? Сколько раз повторять? Выходите!» – возмущенной проводнице удалось наконец выпроводить из вагона заторможенного пассажира с верхней полки.

Столица Хакасии встретила его с прохладцей. В прямом смысле. Ранним утром в середине августа в Сибири уже чувствуется приближение осени, и он, по-птичьи втянув голову в плечи и обхватив себя руками, побрел по опустевшему перрону к выходу в город. Кордон из скучающей хакасской полиции он преодолел без остановки и тут же попал в окружение назойливых таксистов. «Черногорск!», «Саяногорск!», «Кызыл!»… «Друг, по городу? Поехали, недорого…» Учитывая его душевное состояние, стоит ли удивляться, что через минуту он уже сидел в машине «друга»? Как не удивительно и то, что, проехав сотню метров, он под аккомпанемент отборного мата машину покинул. Трудно наладить диалог с таксистом, отвечая на вопрос «Куда едем?» только одним словом: «Туда».

Так вышло, что в первые дни, когда в нем еще можно было угадать «цивилизованного», хоть и попавшего в переделку, человека, он не привлек к себе внимания ни одной сердобольной души. Ну, а потом стало поздно. Его приютил «параллельный мир». В бомжачьем сообществе он обрел кров и пищу, растоптанные кроссовки вместо туфель, затертую ветровку вместо пиджака и шрам на брови за право остаться в собственных штанах (брюками сие назвать было, увы, уже невозможно).

Но вы ошибетесь, если решите, что окружающие были с ним чрезмерно жестоки. Драка за штаны стала чуть ли не единственным примером рукоприкладства по отношению к нему. «На душе гадско, будто щенка или ребенка отпинал…» – каялся поутру любимой подруге предводитель местного «дворянства».