ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Начальство лишило его работы, внезапный недуг - рассудка, случайная прохожая - денег и документов. Потеряв всё, он обрёл Бога и дар помогать людям. Кто встретится ему на пути? Кто получит нежданную поддержку, а кто - воздаяние за сотворённое зло? Кто он сам - юродивый, бомж, дурачок или Божий избранник, загадочный Путник удачи? Блаженный Евгений Дашкевич Начальство лишило его работы, внезапный недуг - рассудка, случайная прохожая - денег и документов. Потеряв всё, он обрёл Бога и дар помогать людям. Кто встретится ему на пути? Кто получит нежданную поддержку, а кто - воздаяние за сотворённое зло? Кто он сам - юродивый, бомж, дурачок или Божий избранник, загадочный Путник удачи? Сегодня он будет спать в тепле. Уже неделю температура по... Сегодня он будет спать в тепле. Уже неделю температура по ночам опускалась к нулю, и картонная коробка в заброшенном доме без окон и дверей больше не спасала от холода. Днем он еще мог отогреться в лучах уставшего за лето октябрьского солнышка, но темнота без труда отбирала эти крохи тепла, и ночь напролет он трясся внутри своей бумажной «спальни», как старая больная собака. Но он был не стар, и больным себя не считал. Хотя с последним психиатры бы точно не согласились. Однако психиатры сидели в своих уютных кабинетах, а он был здесь, в подтаежном сибирском селе, о существовании которого большинство наших соотечественников даже не догадывается. Причем «здесь» – было единственной конкретной координатой в его мире, все остальные места Вселенной

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Выкрикнула:

– Нет! Я не Его!

– Ты – нет, – согласился визитёр. И тут же, словно найдя наконец то, что искал, добавил: – А вот она – да.

У ведьмы земля ушла из-под ног, она опустилась на колени, в сознании её мелькали картинки из жизни, как при обратной перемотке фильма. Остановились на моменте, когда она – пятилетняя девочка – прячется за печкой и слышит, как бабка Илта не просит – приказывает матери:

– Отдашь Хильду мне, в ней есть сила. Она даст мне умереть, когда придёт время.

Как сквозь пелену услышала голос:

– Не для смерти, но для жизни вечной рождён человек. Через скорбь и смирение сможешь обрести спасение.

В глазах женщины посветлело, она увидела, что слова эти произнёс высокий худой мужчина. Но кто он, откуда, кто она сама – Хильда уже не понимала. Она снова была пятилетней девочкой, которая так не хотела идти к бабке Илте, про которую в деревне говорили страшное…

Через день соседи вызвали к Хильде, переставшей всех узнавать и просившейся к маме, скорую помощь. А после обследования психиатра женщину поместили в дом скорби.

Николая в этой деревне могли узнать только Илья с родней, но он им на глаза не попался. А для остальных жителей трудник так и остался неизвестным прохожим. Да, кто-то видел, как он заходил во двор к непутёвой девахе, но всех, кто к ней захаживал, разве упомнишь. Во всяком разе с умопомешательством Хильды визит незнакомца никто не увязал. А в монастыре про поход одного из трудников в дальнюю деревню и вовсе не узнали.

Правда, отцу Варсонофию избавленное от напасти семейство историю с водворением ведьмы в психушку, конечно, рассказало. Чему настоятель не удивился, справедливо заметив, что никто ещё, связавшись с нечистой силой, добром не заканчивал.

Разговор же с трудником Николаем к каким-либо очевидным выводам Варсонофия не привёл. О прошлом своём тот, как и раньше, помнил мало и смутно. О происшедшем во дворе пояснения давал невнятные. Выходило так, что, увидев Илью на руках у братьев, почувствовал Николай, что с парнем сильно неладно, и воспылал неудержимым желанием немощному помочь. Да, что-то он ему говорил, но что – не припомнит. Что-то Илья ему отвечал, но что – Бог его знает…

От братьев с отцом толку было не больше. Они от волнения только и вспомнили, что брат их вроде как спросил у Николая, кто он такой, а тот всё просил парня отпустить и про Христа что-то еще сказал. Вроде.

В общем, информации было хоть и негусто, но, как сказали бы юристы, «по совокупности обстоятельств» Варсонофию нашлось над чем подумать.

А пока он думал, с Николаем приключилась очередная оказия, укрепившая настоятеля в решении относительно блаженного трудника.

Разболелся у отца казначея Тихона зуб.