Выкрикнула:
– Нет! Я не Его!
– Ты – нет, – согласился визитёр. И тут же, словно найдя наконец то, что искал, добавил: – А вот она – да.
У ведьмы земля ушла из-под ног, она опустилась на колени, в сознании её мелькали картинки из жизни, как при обратной перемотке фильма. Остановились на моменте, когда она – пятилетняя девочка – прячется за печкой и слышит, как бабка Илта не просит – приказывает матери:
– Отдашь Хильду мне, в ней есть сила. Она даст мне умереть, когда придёт время.
Как сквозь пелену услышала голос:
– Не для смерти, но для жизни вечной рождён человек. Через скорбь и смирение сможешь обрести спасение.
В глазах женщины посветлело, она увидела, что слова эти произнёс высокий худой мужчина. Но кто он, откуда, кто она сама – Хильда уже не понимала. Она снова была пятилетней девочкой, которая так не хотела идти к бабке Илте, про которую в деревне говорили страшное…
Через день соседи вызвали к Хильде, переставшей всех узнавать и просившейся к маме, скорую помощь. А после обследования психиатра женщину поместили в дом скорби.
Николая в этой деревне могли узнать только Илья с родней, но он им на глаза не попался. А для остальных жителей трудник так и остался неизвестным прохожим. Да, кто-то видел, как он заходил во двор к непутёвой девахе, но всех, кто к ней захаживал, разве упомнишь. Во всяком разе с умопомешательством Хильды визит незнакомца никто не увязал. А в монастыре про поход одного из трудников в дальнюю деревню и вовсе не узнали.
Правда, отцу Варсонофию избавленное от напасти семейство историю с водворением ведьмы в психушку, конечно, рассказало. Чему настоятель не удивился, справедливо заметив, что никто ещё, связавшись с нечистой силой, добром не заканчивал.
Разговор же с трудником Николаем к каким-либо очевидным выводам Варсонофия не привёл. О прошлом своём тот, как и раньше, помнил мало и смутно. О происшедшем во дворе пояснения давал невнятные. Выходило так, что, увидев Илью на руках у братьев, почувствовал Николай, что с парнем сильно неладно, и воспылал неудержимым желанием немощному помочь. Да, что-то он ему говорил, но что – не припомнит. Что-то Илья ему отвечал, но что – Бог его знает…
От братьев с отцом толку было не больше. Они от волнения только и вспомнили, что брат их вроде как спросил у Николая, кто он такой, а тот всё просил парня отпустить и про Христа что-то еще сказал. Вроде.
В общем, информации было хоть и негусто, но, как сказали бы юристы, «по совокупности обстоятельств» Варсонофию нашлось над чем подумать.
А пока он думал, с Николаем приключилась очередная оказия, укрепившая настоятеля в решении относительно блаженного трудника.
Разболелся у отца казначея Тихона зуб.






