ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

– Я не твоя бывшая, Герман! Я не буду бегать на сторону, ясно?! Если мне кто-то понравится, ты узнаешь об этом первым. – Что ты сказала? – он замирает, как был. Занеся руку к валяющейся на полу футболке. Сверлящий меня взгляд затуманивает что-то страшное. ... – Ничего, – отворачиваюсь я, но… поздно. Герман выпрямляется. Подходит к кровати. Опускается на матрас, жестом указывая, чего от меня хочет.Дрожу… Боже мой, как я дрожу! – Гер… – Тс-с-с. Ну-ка, милая, напомни мне свое обещание. Я точно знаю, о чем он говорит. Притворяться – нет смысла. – Вместе навсегда, – сиплю я. Файб кивает. Кладет колючий подбородок мне на макушку, нащупывает судорожно сжавшиеся пальцы. Обхватывает безымянный и начинает медленно-медленно вращать обручальное кольцо – мое единственное украшение. - Вот именно, Зима. От меня не уйдешь. Ну вот и как с ним заговорить о разводе?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Бросаю кое-как припаркованный гелик на обочине и, задрав лицо к небу, прикладываю ладонь ко лбу козырьком. С земли всё выглядит не так эпично, как из кабины. Над головой бескрайний небесный простор в вате облаков, в которой внезапно замечается какое-то движение. Одна точка. Следом за ней – другая. Две сверхмощных машины просто выходят на эшелон. Буднично и без эксцессов.

Глаза слезятся. Я отвлекаюсь, чтобы вытереть слезы, когда истребители аккуратно расходятся, выдерживая дистанцию. Никаких опасных маневров или чего-то подобного. На повестке явно стандартный испытательный полет. Но у меня так колотится сердце, что уши закладывает! И пальцы невольно сжимаются, будто я сама сейчас за штурвалом.

Один из самолётов плавно закладывает вираж и уходит в сторону, проверяя, как машина «держит» боковую нагрузку. Второй остаётся чуть выше, страхуя. По крайней мере, так это выглядит снизу.

За этим следует быстрый, почти вертикальный набор высоты. Воздух будто сминается, звук становится выше, резче. Я машинально задерживаю дыхание. На секунду железные птицы пропадают из поля зрения. Растворяются в небе, поднимаясь все выше и выше. И это самое страшное. Когда их не видно, остаются только неизвестность и собственные фантазии.

Возвращаются они так же внезапно, как и исчезают. Снижаются быстрее, чем ожидаешь. Теперь движение другое – более резкое, с короткими импульсами. Я понимаю: начинается та самая часть, ради которой всё это и затевалось. Проверка отклика. Мгновенные команды. Реакция системы.

Они держатся рядом. Не слишком близко, но и не расходятся. Звук снова меняется. В нем появляется надрыв. Чувствую, как холодеют ладони. Представляю Германа там, наверху... Уверена, он, в отличие от меня, здесь, не паникует. Он в своей среде.

И вдруг – тишина. Относительная, конечно. Они уходят дальше, выше, и звук растворяется, вновь становясь фоном.

Я облокачиваюсь на дверь машины, которую не потрудилась закрыть. От долгого стояния с задранной головой плывет перед глазами. Машины, кажется, заходят на второй круг. И начинают плавно снижаться.

Ударяю по газам. Прошу пропустить меня на КПП. К взлетке меня, конечно, и близко не подпускают, так что дожидаюсь Файба на скамейке у штаба. Вслушиваюсь в окружающие меня звуки, опасаясь услышать что-то страшное. В конце концов, последние испытания пошли не по плану как раз в самом конце. Волнение с ума сводит!

Сколько так сижу – понятия не имею. Кажется, вечность! Я, по-моему, успеваю врасти в эту скамью, когда вдруг слышу приближающиеся голоса. Очень оживленные, эмоциональные и… знакомые.

– Гера! – вскакиваю навстречу мужу. Что рядом с ним Столяров, конечно, замечаю тоже. Но, господи боже, как же плевать, а?!

– Дан? Ты чего тут?

Такой простой вопрос. А я не придумала, что на него отвечу.