Но когда мы вернулись домой, на нас обрушился настоящий Армагеддон из ее мачехи, каких-то теток с коробками косметики и платьями, Захарова, который мне до сих пор не простил, что пса я так никуда и не пристроил. Ну и я не стал влезать между Гармом и Санни — доберман ломанулся к ней, как пуля и больше не отходил ни на шаг.
Но сейчас я реально с ума ёбнусь, если не раздвину ей ноги.
Ирония судьбы — понятно, что потрахаться тогда в тачке было более безопасно и комфортно, чем сейчас.
— Са-а-а-а-аш... — Выдыхает Соска, и в этом звуке столько невыносимого, скулящего голода, что у меня сносит последнюю планку. — Принцесса совсем не против, если ты трахнешь ее, как сучку.
Я впечатываю ее в стену своим весом и обрушиваюсь на губы так, словно собираюсь сожрать заживо. Язык прорывается в горячий рот, жестко и бескомпромиссно, Санни отвечает с таким же голодом. Тонкие руки обвиваются вокруг моей шеи, пальцы впиваются в затылок, она тянет меня на себя, прижимаясь всем телом к моей груди. Чувствую на своих губах вкус ее помады и шампанского, а еще — солоноватые нотки адреналина.
Я под таким коктейлем трахаться не люблю, потому что… военные рефлексы и инстинкты начинают работать быстрее тормозов. Потому что могу сделать больно, а она — мелкая, хрупкая… Но времени на нежности сейчас в принципе нет — наше отсутствие могут заметить в любую минуту. Ощущение опасности делает коктейль в крови еще опаснее, подмешивая в кровь лошадиную дозу тестостерона.
Ладонь скользит по ее шее, внизу, к тугому лифу этого долбаного провокационного платья. Ткань натянута туго, но я провожу кончиком пальца по краю, по упругим холмикам — и Санни вскрикивает, тут же втягивая губы в рот. Понимает, что нам нельзя шуметь — но не может сдерживаться. А меня кроет еще сильнее — потому что хочу услышать, как покричит — подо мной и на мне, и стоя передо мной на коленях.
Нащупываю скрытую молнию на спине. Одно резкое движение вниз, тихий треск — и верх платья ослабевает.
Я не церемонюсь — просто стягиваю шелк, обнажая грудь. На Санни даже нет белья — свет падает на идеальные налитые полусферы с твердыми торчащими сосками, которые мгновенно реагируют на прохладный воздух. Я обхватываю одну ладонью, безжалостно сжимая мягкую плоть так, что Санни издает сдавленный стон и за волосы тянет мою голову вниз, не скрывая, чего хочет.
Поцелуями — быстрыми, короткими — бегу по ее ключице, беру губами твердый розовый пик. Втягиваю его в рот глубоко и жадно, посасываю и провожу языком по чувствительной ареоле. Санни выгибается дугой, запрокидывая голову, ударяется затылком о стену. Ее пальцы перебираются с моего затылка на плечи, ногти скребут по жесткой ткани пиджака, тащат его вниз, я помогаю стряхнуть его на пол.
— Еще… — Соска выгибается, дает себя без намека на стыд.






