И я бы, конечно, послал все эти шпионские игры куда подальше, потому что винтовка — мой лучший способ «решать проблемы», но в ближайшее время она мне не светит.
— Моя задача?
— Сначала — смотреть, слушать, наблюдать. Далеко тебя не пустят, но условия для «карьерного роста» мы тебе организуем. Со временем, — смотрит на меня и усмехается, — чтобы не привлекать слишком много внимания. Рапортовать по требованию. Держать нос по ветру. Этого слияния нельзя допустить, Саш — у нас нет ресурсов воевать с этой гидрой, если они сольются в экстазе. Нам нужно сделать так, чтобы они не за одним столом бухали, а перегрызли друг другу глотки.
— Кого убрать? — спрашиваю деловито. Это было бы проще и это то, что я хорошо умею делать.
— Без приказа — никаких «зачисток», — бросает Волков. — За девкой следить в оба глаза — она полностью невменяемая: гульки, кабаки, бухло рекой.
Достаточно исчерпывающая характеристика для того, чтобы мой свежий шрам напомнил о себе острой обжигающей болью. И о том, почему мне придется мараться в этом гламурном дерьме — тоже.
— Почему не Захаров? — задаю, как мне кажется, резонный вопрос. Вряд ли эта малолетнаяя цацка хоть каким-то боком имеет отношение к папашиным схемам.
— Потому что к нему сейчас не подобраться. — Полковник бросает в меня цепкий взгляд. — И потому, что есть еще кое-какая информация в разработке. Это все, что тебе пока нужно знать.
— Товарищ полковник, я офицер спецназа, а не нянька для мажорки, — морщусь от абсурдности ситуации и все-таки пытаюсь сопротивляться.
— Если надо — будешь ей и нянькой, и бабушкой, Аггер, — отрезает Волков. — Кроме того, ты подходишь: рожа в базах полиции и спецслужб не засвечена, выглядишь, как наемник, ведешь себя, как наемник. Легенда простая: контуженный ветеран, ищет заработок, принципов нет, совести нет. Идеальный кандидат для Захарова.
Он наклоняется ко мне и его голос становится жестче.
— У тебя месяц на подготовку легенды и вход в семью. Ты умный парень, Саш, не мне тебя учить, как работать на территории врага. Это не просьба — это приказ. Это ты бабе можешь отказать, Саш, а государству — нет.
Я снова бросаю взгляд на папку, выхватываю самое главное: возраст двадцать, студентка второго курса экономического, длинный список именитых поклонников, среди которых парочку имен теперь можно встретить разве что на надгробиях.
Образ Александры «Санни» Захаровой окончательно трансформируется в моем воображении в пустоголовую куклу и, что-то мне подсказывает, в причину моей будущей жопной боли.
Плечо снова ноет, напоминая о моей неполноценности. И о том, что я больше не воин, а актер погорелого театра.
— Пизда подкралась незаметно, — бормочу я, переворачивая ее фото изображением вниз.






