ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ноа Беккер сулит одни неприятности. Так убеждала меня мама, когда я, еще ребенком, в церкви пинала скамейку Ноа и хихикала над играми, которые он придумывал. Так утверждали жители города, когда умер его отец и братья Беккер слетели с катушек. ... И так думала я в тот день, когда встретила его на винокурне, где собиралась купить свадебный подарок своему жениху. Ноа – возмутитель спокойствия. Мерзкий, грубый бунтарь. Но, сколько бы ни убеждала себя, я не могу избежать встречи с Ноа в нашем небольшом южном городке. И чем чаще я с ним сталкиваюсь, тем сильнее он меня бесит. Потому что видит то, чего остальные не замечают: меня настоящую. Ту, которой мне быть запрещено. Я – Руби Грейс Барнетт, дочь мэра. Скоро я стану женой политика, как мечтали мои родители. Скоро исполню семейный долг, как всегда и планировала. Пока парень, насчет которого все предостерегали, не вынуждает меня усомниться в своих решениях – например, в том, хочу ли я выйти замуж. Все говорили, что Ноа Беккер сулит неприятности. Зря я их не послушала.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Эй, – сказала Энни после ланча, и ее взгляд стал мягче, когда она увидела, как я достаю стопку журналов из кожаной сумки от Кейт Спейд. – Помни, что я тебе говорила.

– Помню.

Она еще сильнее нахмурилась.

– Просто не хочу, чтобы ты расстроилась. Возможно, она тебя даже не узнает.

– Я не расстроюсь, даже если она не вспомнит меня, – пообещала я, удерживая журналы на сгибе локтя, и улыбнулась. – Но сегодня утром я разговаривала с Иисусом, и, думаю, она вспомнит.

Энни тоже улыбнулась.

– Не понимаю, как это место держится без тебя на плаву.

– Легко! – ответила я и стукнула ее по носу указательным пальцем. – У них есть ты.

Я повернулась, продолжая улыбаться и излучать уверенность, а потом пошла налево к самой дальней комнате. Я проводила взглядом по табличкам с именами и декором на закрытых дверях и кивала тем, кто выглядывал в коридор из комнат. Постояльцы смотрели телевизор или читали в постели. Подойдя к самой последней в коридоре двери, к которой еще со времен моей старшей школы был прикреплен красно-белый венок, я судорожно вздохнула и посмотрела на знакомое имя, выгравированное золотом над венком.

Бетти Коллинз.

Мои губы тронула улыбка при мысли о вспыльчивой старушке, с которой я познакомилась много лет назад. Бетти восемьдесят девять лет, и у нее был громкий, искренний смех и родимое пятно на лбу. Она прикрывала его седой растрепанной челкой, по которой постоянно водила веснушчатыми кончиками пальцев, и любила рассказывать мне истории о любимых кинозвездах.

Бетти была забывчивой, и хотя половина работников считала, что у нее есть признаки деменции, я знала, что это не так. Бетти находилась в здравом уме, чего нельзя сказать о половине моих ровесников. Просто ее память была избирательной, а еще она совершенно не выносила людей, к которым была равнодушна.

Энни волновалась, что из-за моего долгого отсутствия Бетти не сможет меня вспомнить.

И снова я была уверена в обратном.

Пока меня не было в городе, мы поддерживали связь, переписываясь и иногда созваниваясь. Когда я вернулась на рождественские каникулы, она прекрасно меня помнила, и казалось, что никогда и не забудет, даже если и впрямь диагностируют деменцию.

И я тоже знала, что никогда ее не забуду.

Бетти первой открыла мне глаза на мир за пределами Стратфорда, убедила не бояться рисковать, двигаться по жизни увлеченно и непримиримо.

«Обычную жизнь может влачить каждый, дитя мое, – одним спокойным днем сказала она. – Но лучшие приключения предназначены для тех, кому хватает храбрости быть незаурядным».

Я глубоко вздохнула, тихонько постучав, а потом открыла дверь и вошла в комнату.

Бетти сидела в том же кресле-качалке, где я видела ее в последний раз, перед тем как вернуться в колледж.