Порой я мечтал, чтобы он примкнул к нам, перенял наследие отца и помогал закрепить фамилию Беккер в истории «Скутер Виски». Но не мог винить его за нежелание работать целыми днями на грязном складе и просто поддерживал Джордана, видя его на другом поле.
Футбол для него был смыслом жизни.
Джордан играл в него всю жизнь, и если мы с братьями вымещали агрессию друг на друге, на противниках или незнакомцах в баре, то он вымещал ее на поле.
А теперь он учил делать то же самое других мальчишек.
Джордан был требовательным тренером, и родители это знали – вряд ли бы они хотели оспорить, кто выйдет в стартовом составе, а кто будет сидеть на скамейке запасных. Ну а что касается мамочек-одиночек в Скутерграде?
Короче говоря, они были более чем довольны тренерской работой Джордана.
Да и замужние дамочки тоже не особо возражали.
– Слыхал, на этой неделе ты устроил небольшую сцену на винокурне?
Я изогнул бровь.
– Слыхал?
– Слушай, я всячески пытаюсь не обращать внимание на болтовню мамочек с трибун, но иногда они как будто специально говорят громче, чтобы я их услышал.
– К примеру, каким подтянутым кажется твой зад?
– Или обсуждают, что ты искушаешь судьбу, давая несовершеннолетней попробовать виски.
Теперь наступил мой черед закатывать глаза.
– У них нет доказательств.
– А они им нужны? Тебе, как и мне, прекрасно известно, что люди, которые правят этим городом, смогут найти доказательства, когда им заблагорассудится.
Мы оба смолкли, сделав по глотку пива и вспоминая смерть отца. Небо окрасилось в пурпурные тона, и застрекотали сверчки.
– Это была дочь Барнеттов, – прервал я затянувшееся молчание.
– Мэри Энн?
– Руби Грейс.
Джордан взвился:
– Ноа, ей же шестнадцать!
– Девятнадцать, – поправил я и снова глотнул пива. – И она выходит замуж. Она покупала один из эксклюзивных бочонков в качестве свадебного подарка.
– Интересно, кто этот счастливчик.
– Какой-то молодой политик, с которым она познакомилась в Университете Северной Каролины.
– Политик? – Джордан устремил взгляд куда-то вдаль. – Тогда, думаю, он отлично впишется.
Я кивнул, но внутри что-то сжалось, когда представил глаза Руби Грейс – круглые и испуганные моим вопросом, готова ли она выйти замуж. До сих пор не могу поверить, что я первый, кто спросил об этом.
Как и не верю, что она сама знает ответ на этот вопрос.
Нелепо, что я испытывал некое сочувствие к девушке, которая смотрела на меня, как на грязь, испачкавшую ее модные туфли. Они с семьей никогда ни в чем не нуждались, и все же мне было жалко Руби Грейс, потому как, пробыв рядом с ней всего три минуты, понял, что она несчастлива.
Она не знала, кем была.
Хотя, с другой стороны, знал ли я в свои девятнадцать?
Из дома донеслась знакомая мелодия, отвлекая меня от мыслей о Руби Грейс, и я улыбнулся.






