— Ты думаешь,… Хозяин ему верит?
— До конца нет, но уже, по крайней мере, серьезно относится к его словам. Так что, хотим мы этого или нет, нам нужно будет поступать так же. Понять бы еще кто за ним стоит. Вряд ли его демарш был поддержан его старыми друзьями. Кто теперь его поддерживает и продвигает?
— Я думаю, что никто. Он решился на собственную партию, и пока ведет ее недурно.
— Почему ты так считаешь? — Удивленно переспросил Каганович.
— Сегодня в кабинете Хозяина я вдруг осознал, что Тухачевский играл ва-банк, поставив на кон все, включая свою жизнь. Ты думаешь, кто-нибудь на это решился бы, не играя сольную партию? Вряд ли. В любом случае, происков Троцкого или армейцев за его демаршем, я бы не стал искать. Тем более, что он именно по ним и ударил.
[1] СНК — Совет народных комиссаров, высший орган исполнительной власти в СССР указанного периода. Фактически — правительство.
Часть 2 Глава 4
Часть 2 Глава 4
Глава 4
22 марта 1936 года. Московская область. Село Волынское. Ближняя дача.
— Здравствуйте товарищ Сталин, — кивнул Слуцкий[1], — Добрый день, товарищ Берия.
Слуцкий был собран и подтянут как никогда. И на то у него были очень веские причины. Дело в том, что пять дней назад произошла кадровая перестановка в НКВД, вызвавшая откровенное замешательство в рядах сотрудников этого ведомства. Генрих Григорьевич Ягода неожиданно для всех был освобожден от смежных должностей и оставлен только на посту наркома НКВД, причем имея перед этим очень долгий разговор со Сталиным. Поговаривают, что лицо наркома после той беседы имело вид очень бледный. Впрочем, свою традиционную хамоватую манеру общения закостенелого завхоза с какой-нибудь овощной базы, Генрих Григорьевич как-то подрастерял буквально за несколько часов. Ни крика тебе, ни хамства, ни оскорбления подчиненных. Конечно, интеллигентные манеры у наркома не прорезались, ибо не откуда, но взвешенности в нем прибавилось изрядно. Эффект от этого получился очень необычный — его вежливость испугала всех чрезвычайно. «Что там случилось?» — стучал навязчивый вопрос в мысли руководства НКВД и приближенных к телу.
Позже в своих воспоминаниях Ягода напишет, что в тот день Сталин вызвал его и положил перед ним папку с документами, предложив ее прочесть. А сам сел напротив и молча, закурил трубку, внимательно наблюдая за каждым его движением, каждой морщинкой на лице. Впрочем, посмотреть там было на что. Генрих чувствовал, что нарастающий ужас от прочитанного с каждой минутой все сильнее отражается на его лице. А закончив беглое изучение бумаг, так вообще — едва удерживался на стуле. Да что и говорить, от банальной паники его останавливало только понимание необратимой фатальности подобного поступка, промелькнувшее где-то на краю сознания.






