— Дед, — произнёс я, не прекращая мыться, — давай вместе подумаем: что делать-то дальше? Фриц ведь точно вернётся. Ему приказ оберста надо выполнять — меня с почестями хоронить. А я, считай, ещё и не обмыт толком, и не одет, - хохотнул я, стараясь разрядить гнетущую обстановку и приободрить старика.
Старик сидел на лавке, теребил свою жидкую бородёнку и морщил лоб. Было заметно, что мысли у него скачут галопом.
— Может, тебя спрятать? Есть у меня погребок один, заветный – там тебя ни одна собака не найдёт… Фрицы спешат, долго им здесь куковать недосуг. Как только с техникой своей разберутся, да тебя похоронят…
— Вот-вот, дед, а кого они хоронить-то будут? — фыркнул я, обливая себя водой из ковша. — Ты подумай, отец: они же за телом придут, а мертвеца-то нет. И что ты им расскажешь? Воскрес, дескать, покойник?
Я плеснул ещё ковшом, вода струйками стекала на пол, оставляя рыжие разводы.
— Знаешь, что я думаю? — продолжил я, намыливая шею каким-то обмылком, найденным на полке. — Надо было того унтера, что давеча приходил, придушить. Тихо и быстро, а в его форме и выбираться сподручнее.
Дед Трофим так и подскочил на лавке.
— Да что ты мелешь, соколик! Да ты ж весь из себя голый был! А у него автомат! Да и внутрь он не заходил… Не-е-е, не успел бы ты ему шею свернуть, - мотнул головой старик. - А ён бы такой хай поднял, что сбежались бы фрицы со всей округи. А ты ж, сынок, без ствола, и без портков — что ты им сделаешь?
Я тяжко вздохнул - так-то старикан был прав, за Супермена я конкретно не вывезу.
— Ладно, согласен, - признал я. – Только насчет ствола ты не прав, старый – кое-какой у меня имеется…
— А ты его, милок, побереги, энтот ствол-то, - старик мелко-мелко засмеялся, сразу сообразив, о чём речь. – Пригодиться еще – какие твои годы? Енто мне тот ствол уже только до ветру ходить…
А дед-то еще тот стендапер – умеет настроение поднять.
— Обязательно воспользуюсь твоим советом, старый, - хохотнул я. – Но, если опять кто придёт, ты в баню под любым предлогом затяни. Главное, чтобы он один был. А я уж тут с ним разберусь – без шума и пыли.
Дед внимательно слушал и кивал.
— Тебя, дед Трофим, я свяжу. И рот заткну, чтобы подозрения отвести. Понял? Мертвеца-то ты им предъявить не сможешь.
Старик часто-часто моргал, переваривая информацию.
— Не смогу, - согласился он с моими доводами.
— Скажешь, мол, напали на тебя «комиссары», чуть жизни, как пособника врага, не лишили. А вашего солдата - убили, и мертвое тело забрали с собой. Понимаю, что план так себе – шитый белыми нитками, но ничего путного больше в голову не приходит, - честно признался я.
Дед Трофим долго молчал, потом покачал головой.
— Ох, сынок… Мне-то все одно – сколько жизни той осталось? А тебе, авось, и повезет… Ты вон – с того свету вернулся, глядишь, и сейчас Господь не оставит.






