ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Хватит, Стас! — Что, хватит, Алёнушка? ... — Хватит, это значит, что я подаю на развод! — Никаких разводов. У меня выборы на носу! Хуже измен мужа могут быть только измены нелюбимого мужа, который считает, что имеет надо мной власть. Но его власть быстро кончается там, где начинается власть другого человека. Боевой генерал, мужчина, который когда-то в юности причинил мне боль, предал, поверив наговорам. Теперь он вернулся и намерен вернуть и меня. — Я помогу тебе с разводом, Алёна, но ты же понимаешь, что я потребую взамен?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не хочу отпускать. Не хочу, чтобы вот так ушла. Не хочу, чтобы вот так всё закончилось.

Не верю в то, что может закончиться.

– Пусти… – шепчет еле слышно, одними губами. – Пожалуйста… Отпусти…

– Мы поговорим. Я провожу.

– Не надо.

Я отпускаю ее.

Смотрим друг на друга мгновение.

Последнее мгновение.

За секунду до взрыва, который изменит всё.

– Он мой брат, да? Герман – мой брат?

Вика произносит это тихо, но твердо. Спокойно. Но, когда я поворачиваюсь к ней, то вижу, что ее всю колотит.

– Брат? – Подбородок дрожит, из глаз катятся крупные слезы.

Слышу всхлип, поворачиваюсь к Алёне – она сползает по стенке вниз, закрыв лицо руками.

Брат.

Говорят, до мужиков долго доходит. Да. Не быстро.

Я не сразу сопоставляю слово “брат” со словом “сын”.

И не сразу понимаю – почему брат? В каком смысле?

В голове всё смешивается.

Вика с шумом выдыхает, всхлипывает и убегает в свою комнату, захлопывает дверь с оглушительным треском. Дальше почти сразу врубается какая-то дикая мелодия.

Брат.

Герман.

Сын Алёны – брат моей Вики?

Но как так? Это же… Это невозможно?

Смотрю на Алёну сверху вниз. Она такая маленькая, хрупкая, ранимая, несчастная…

Перед глазами стоит наша последняя встреча тогда, двадцать лет назад. Не самая последняя, то есть я видел ее потом, но не подходил.

Последняя, когда я был близко. Очень близко. Был в ней. Касался ее. Когда я чувствовал жар ее тела. Аромат. Нежность.

Нежность, которую я так грубо сломал.

Она была такой узкой, сухой, я причинял ей боль. Сначала. Потом неожиданно понял по тому, как изменилось всё у нее там, увлажнилось, как она стала мне подмахивать, что ей по кайфу. Да, да! Я ее почти… почти силой брал, а она имя мое выстанывала – Гор, Горушка, Гор… пожалуйста, Гор… Любимый! Любимый? Сука! Тогда только так мог отреагировать. Если я любимый, какого ты с другими по дискотекам? Какого позволяешь провожать, обнимать, целовать? Какого про тебя слухи по городу пускают, что ты в сексе просто зачет какая? Какого? А я там, в Москве этой долбаной, ничего себе не позволяю! Вокруг меня девицы хороводы водят, а я…

Я там держусь, а она тут гуляет! Как же, сука, искренне я в это верил! Как же меня это ошеломило! Сломало!

Я ведь в армию пошел не потому, что сильно так служить хотел, и не потому, что психанул.

Потому что я чуть не вскрылся.

Это уже после того, как я Алёнушку, радость свою, увидел с мужем и с животиком.

Я ведь приехал прощения просить. Понял, что накосячил, что ступил, что меня обманули, понял… Надо было раньше, но, как назло, заболел, потом траблы по учебе были, подготовка к сессии… Зачеты надо было сдать, что-то автоматом закрыть, чтобы раньше уехать.

Опоздал.

Она была веселая и счастливая. А я…

Я словно умер.

Умер внутри.