Значит, едем?
– Мне еще работать нужно.
– Когда ты освободишься?
– Часа два как минимум.
– В городок сам доберешься?
– Доберусь.
Слушаю диалог отца с сыном, в груди давит. Они такие… такие одинаковые!
Почему-то в эту минуту на меня просто обрушивается чувство вины.
За то, что я их разлучила.
За то, что я промолчала. Скрыла от Фролова то, что я беременна.
Да, тогда, в двадцать, мне казалось, что правда на моей стороне, что я имею право, что он не заслужил такого сына.
Но о сыне я не подумала. Он тоже не заслужил такого отца, как Савельев.
Господи, если бы тогда знать, понимать…
Едем в машине. Гор такой сосредоточенный. Спокойный. Думает о чем-то…
А мне страшно – как меня встретит Вика?
Заходим в квартиру.
Я только сейчас всё рассматриваю. Знаю, что жилье служебное, тут до Фролова жил генерал Зимин. Он уехал в столицу. Почему Фролов тоже не отправился туда же? Наверняка ему предлагали место получше, чем наш гарнизон…
– Пойдем, покажу тебе нашу комнату…
– Нашу?
– Здесь три… Гостиная, комната дочери и… моя спальня. Я не успел особенно обжиться, мебель вся почти Зимина, он казенную убрал, сам покупал, всё мне оставил.
Фрол проходит вперед, легко несет мой чемодан и сумку.
– А где… где будет Герман?
– В гостиной можно. Она не проходная.
– И как мы оставим их вдвоем?
– Алён, доверься мне, а?
– Я тебе уже доверилась…
– Алёна, давай не будем вспоминать, пожалуйста…
– А я не вспоминаю, Гор. Я говорю про сейчас. Я доверилась. Я приехала. И если ты меня… если ты обманешь…
– Что ты, радость… – Он обнимает меня, бросив вещи на пол. – Никогда, слышишь?
Дверь скрипит, я понимаю, что из комнаты вышла дочь Фрола.
– Папа? Что тут…
– Вика, послушай…
– Вика, прости меня, пожалуйста. – Отрываюсь от Гора, делаю к ней шаг, вижу застывшие в глазах слезы. – Прости, всё, что я сказала, я не хотела. Я знаю, ты очень хорошая девушка, и Герман…
– Не надо…
Она голову опускает, но позволяет мне себя обнять. Такая хрупкая, ранимая…
Смотрю на Фролова, прижимая его дочь к своей груди.
Как же всё несправедливо! Почему?
– Алён, паспорт твой нужен. Вик, мы улетим сегодня, вернемся завтра. Ты… ты побудешь тут, хорошо?
– Тут? Одна?
– Не совсем одна… За тобой присмотрят.
– Кто?
– Герман.
Вика вздрагивает в моих руках, отстраняется. Смотрит сначала на отца, потом на меня.
– Вы… вы издеваетесь? Вы…
– Дочь, спокойно. Пожалуйста.
– Я… я к бабушке поеду. Я…
– Хорошо, можешь поехать к бабушке. Просто будь на связи, ладно? И… не ходи поздно вечером одна.
Она кивает.
– Да, Алёна и Герман… теперь будут жить с нами.
– Как? Всегда?
Я вижу, как ее глаза слезами наполняются.
– Почему? Пап…
– Потому что Алёна – моя жена, а он – мой сын.
– А я? Я тебе никто, да? Меня… меня ты даже не спрашиваешь?
– Ты моя дочь. И да, прости, я не спрашиваю тебя. Я никого не спрашиваю. Но будет так.






