ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Роман-биография Эдуарда Лимонова (1943-2020), написанный французским писателем Эммануэлем Каррером, снискал большой европейский успех и в 2013 году, при жизни его героя, был переведен на русский язык, заслужив – по крайней мере как литературный факт – благосклонную оценку с его стороны. Новое издание выходит в год восьмидесятилетия Лимонова, на фоне предсказанной им войны и подтверждает как актуальность фигуры писателя, пропустившего через себя острейшие внутренние конфликты своей страны, так и прозорливость его биографа, сумевшего зафиксировать дух сразу нескольких культурных миров, через которые Лимонов прошел в своем развитии, в том числе смутную атмосферу России 1990-2000-х, где он пережил вторую молодость, полную надежд и разочарований.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Речь идет об Анне Политковской, наблюдавшей за происходящим с гораздо более близкого расстояния. Как и она, он с самого начала опасается, что развязка будет кровавой. А когда этот момент наступил, он в своей камере в саратовской тюрьме догадывается, как и Анна, что официальные лица лгут, что жертв гораздо больше, чем объявлено, и что спасать людей никто даже не пытался. Когда всё было кончено, Путин, сопровождая свои слова мужественным движением подбородка, объявляет: «Столкнувшись с террористической угрозой, мы пойдем на любые жертвы, но не позволим им сделать свое черное дело, пусть и не надеются!» И в этот самый момент и Эдуард, и Анна вспоминают о настойчивых слухах, согласно которым жуткие теракты 1999-го совершили не чеченцы, а ФСБ – с ведома президента, – и в один голос называют его фашистом. Насколько я знаю, это единственный раз, когда Эдуард вложил в это слово негативный смысл. Маленькая Настя приезжает к нему из Москвы на свидание: всего полчаса, и между ними стекло. Ей двадцать лет, она с длинной черной косой и очень мило выглядит в своей китайской курточке. Девушка рассказывает о факультете журналистики, куда недавно поступила, и о том, как она зарабатывает деньги на учебу: продает мороженое, ухаживает за собаками в лаборатории. Настя спрашивает, не будет ли он против того, чтобы она завела питбуля. Он, смеясь, соглашается: «Я предпочитаю, чтобы ты привела в дом собаку, чем какого-нибудь парня». Имеет ли он право так говорить? Его мучают сомнения. Иногда он думает, что было бы мудрее, да и благороднее, сказать ей: «Не жди меня. Уходи. У тебя вся жизнь впереди, я тебе не нужен. Между нами сорок лет разницы, и бог знает, когда я отсюда выйду. Найди парня твоего возраста и иногда вспоминай обо мне, я тебя благословляю». Но эти слова не идут у него с языка. И не только потому, что она ему дорога, и не потому, что ни один заключенный на свете не откажется от любви женщины, но главным образом – по крайней мере, он так думает – из-за того, что эти слова показались бы ей оскорбительными. Ведь это будет означать, что с ней, храброй маленькой девочкой, обращаются как с обычным, заурядным существом, таким же, как все. А ведь Настя изо всех сил старается быть необыкновенной, героиней, потому что только в этом случае она будет достойна такого героя, как он, и единственная, несмотря на превратности судьбы, выстоит и не предаст его, как другие. – Знаешь, – говорит она, – самая молодая из жен пророка Мухаммеда, когда он ее встретил, еще играла в куклы. – В куклы? Надо же! А скажи мне: сколько ты собираешься меня ждать? Она смотрит на него простодушным, удивленным взглядом. Никто и никогда на него так не смотрел. И никто не любил его так сильно. – Я буду тебя ждать всегда.