ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Роман-биография Эдуарда Лимонова (1943-2020), написанный французским писателем Эммануэлем Каррером, снискал большой европейский успех и в 2013 году, при жизни его героя, был переведен на русский язык, заслужив – по крайней мере как литературный факт – благосклонную оценку с его стороны. Новое издание выходит в год восьмидесятилетия Лимонова, на фоне предсказанной им войны и подтверждает как актуальность фигуры писателя, пропустившего через себя острейшие внутренние конфликты своей страны, так и прозорливость его биографа, сумевшего зафиксировать дух сразу нескольких культурных миров, через которые Лимонов прошел в своем развитии, в том числе смутную атмосферу России 1990-2000-х, где он пережил вторую молодость, полную надежд и разочарований.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Выпятила девочка нижнюю губу Мертвенькими ручками болтая И ножками тоже помогая… Поспешает в направленье Рая Мокрая Наташечка нагая… 4 Крашенные в веселенькие цвета изгороди вместо металлических решеток, увитые розами стены и умывальники под Филиппа Старка – перед вами пенитенциарное заведение № 13 в городе Энгельс, тот самый лагерь, о котором я рассказывал в начале книги; именно его показывают правозащитникам, чтобы убедить их, что условия содержания в местах заключения в России меняются к лучшему. Это напоминает мне историю о том, как в 1932 году, в разгар ужасного голода, когда в крестьянских семьях отмечались случаи убийства детей, Герберт Уэллс описывал великолепный обед, которым его потчевали в Киеве; знаменитый писатель-фантаст сделал из увиденного вывод, что на Украине, право же, с питанием всё обстоит отлично. Среди российских зэков зона в Энгельсе имела настолько плохую репутацию, что некоторые даже прибегали к членовредительству, лишь бы туда не попасть. Эдуард же, напротив, считает, что ему повезло. Через два месяца после того, как прокурор Вербин потребовал для него четырнадцать лет заключения, судья вынес приговор: четыре года, половину из которых он уже отсидел. Тянуть всего два года, когда готовился к двенадцати, – это же настоящее чудо, и Эдуард решает быть осторожным как никогда, не поддаваться ни на какие провокации надзирателей и вертухаев, которых раздражала такая знаменитость, как он. Ему известно, что любой из них, если он не в духе, может в два счета под любым предлогом устроить неделю в карцере, если не что-нибудь похуже. Среди жутких историй, гуляющих по Энгельсу, есть одна о заключенном, который накануне освобождения имел несчастье столкнуться с пьяным офицером. Тому показалось, что бедолага плохо выбрит, и – из пустой фанаберии, только чтобы показать, кто здесь хозяин, – он продлил ему срок еще на год. Вот так, в условиях полнейшего произвола, простым внутрилагерным распоряжением, сославшись на мифическое решение суда. А если вы в такой ситуации рискнете подать кассационную жалобу, то, пока она станет ходить по инстанциям, вам благополучно припаяют еще десятку. Поэтому в Энгельсе Эдуард костьми ложился, чтобы стать как можно незаметнее, и, с присущим ему талантом извлекать пользу из любых обстоятельств, вскоре начал находить эту игру забавной. Лефортово и Саратов сделали из него эксперта по тюремному быту, но на зоне он оказался впервые и пришел к выводу, что со времен Солженицына в жизни зэков мало что изменилось. Как и у Ивана Денисовича, день у Эдуарда Вениаминовича начинался в пять тридцать с сиреной вместо будильника. На самом деле он начинался даже раньше, потому что Эдуард привык вставать в пять.