Сравнивая и описывая их опыт и слова, которые они употребляли, я могу добавить к сказанному лишь следующее: и Эдуард, и Эрве абсолютно уверены в том, что – один тридцать лет назад в парижской квартире, другой в кабинете начальника колонии № 13 города Энгельса – поняли и испытали то, что буддисты называют нирваной. Чистая, первозданная реальность, без примеси. Глядя со стороны, можно возразить: да, но есть ли доказательства, что это не галлюцинации? не сон? не выдумки? Их нет, кроме одного, главного: те, кто там побывал, знают, что это всерьез и что воспроизвести ни это озарение, ни его затухание невозможно. И еще они говорят вот что: если ты похищен и вознесен на такую высоту, то у тебя остается ощущение (если ты, конечно, сохраняешь способность чувствовать), похожее на неимоверное облегчение. Желания и тоска, сопровождающие человека всю жизнь, перестают тебя мучить. Они, конечно, вернутся, испытанное тобой блаженное состояние нельзя удержать, если только ты не принадлежишь к той редчайшей касте людей, которых в Индии называют бодрствующими, утверждая, что такие рождаются раз в сто лет. Но вкус жизни без этой маеты уже известен, мы знаем от очевидцев, каково это – вкусить такого блаженства. А потом ты спускаешься. Пережив за одно мгновение и расцвет мироздания, и его крах, ты снова падаешь в обычное течение времени. И тебя поджидает твой постылый хомут: желания и тоска. И ты спрашиваешь себя: «Зачем я здесь?» Можно, как Эрве, все последующие тридцать лет задумчиво прислушиваться к отголоскам своего несравненного опыта. А можно, как Эдуард, вернуться в свой барак, лечь на койку и записать в тетрадь следующее: «Этого я от себя ожидал. Я так и думал, что доиграюсь с огнем, дойду однажды до того, что воспарю над вертухаями, дубаками, супами и кашами и что неволя, что воля будут мне единым временем… Я достаточно снабжен уменьями, чтобы превратить наказание в удовольствие. Такой, как я, наверное (это предстоит еще выяснить опытным путем), может получить наслаждение и от смерти. Во всяком случае, я точно сорвался с цепи, сорвался, и что со мной сделаешь. Меня не вернуть к обычным эмоциям человека». Этот деликатный эпизод я писал у Эрве, в Швейцарии, в шале, где мы встречались дважды в год, чтобы побродить по горам Вале. В библиотеке мне попался сборник статей о Юлиусе Эволе. Если говорить коротко, Эвола был итальянским фашистом и весьма известным мыслителем с уклоном в буддизм и ницшеанство, что делало его любимым героем поклонников интеллектуального фашизма в стиле Дугина. Среди традиционалистского интеллектуального хлама, каким был набит этот сборник, я откопал великолепный текст Маргерит Юрсенар.

Об этой истории
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Роман-биография Эдуарда Лимонова (1943-2020), написанный французским писателем Эммануэлем Каррером, снискал большой европейский успех и в 2013 году, при жизни его героя, был переведен на русский язык, заслужив – по крайней мере как литературный факт – благосклонную оценку с его стороны. Новое издание выходит в год восьмидесятилетия Лимонова, на фоне предсказанной им войны и подтверждает как актуальность фигуры писателя, пропустившего через себя острейшие внутренние конфликты своей страны, так и прозорливость его биографа, сумевшего зафиксировать дух сразу нескольких культурных миров, через которые Лимонов прошел в своем развитии, в том числе смутную атмосферу России 1990-2000-х, где он пережил вторую молодость, полную надежд и разочарований.





