Администрация объявила, что земля на плацу, где трижды в день происходили переклички, должна быть сухой, в противном случае весь контингент будет лишен телевизора; Эдуарда это не волновало, но для других могло стать настоящей трагедией. Работы по осушению вылились в откровенный фарс: ходившие гуськом заключенные с утра до вечера стаканами вычерпывали на плацу воду из луж, которые тут же наполнялись дождем. Эдуард подумал, что было бы разумнее выложить кирпичом стоки для отвода воды. Он даже хотел сказать об этом кому-нибудь из начальства, но, к счастью, воздержался, сообразив, что если администрация действует именно так, то, значит, сизифов труд – не что иное, как старая лагерная традиция. Как утверждают ветераны ГУЛАГа, нет ничего унизительнее, чем тратить последние силы на бессмысленную, никому не нужную работу: рыть яму только для того, чтобы идущий за тобой ее закапывал, и так без конца. Хороший зэк – зэк сломленный, неспособный к сопротивлению; цель администрации – сделать его таким. В свои шестьдесят Эдуард считается пенсионером и потому освобожден от тяжелых работ, но ему не позволяют писать, читать или медитировать, как в Лефортово или Саратове. Ему запрещено до вечера возвращаться в барак к книгам и тетрадям: он занимается уборкой, бессмысленной, как и всё остальное. Дочиста отмыть лагерные сортиры – на это уходит не больше часа. Ему же на эту работу дают четыре. Ладно, он будет делать это четыре часа. Он повторит всю процедуру четырежды, никакой унитаз не может сверкать ярче, и никто – абсолютно никто – не сможет упрекнуть его в том, что он саботирует. Его рвение вовсе не только внешнее, показушное. Внутренне он тоже не простаивает. Набившие оскомину занятия, повторяющиеся изо дня в день, пробуждают мечтательность, а ведь праведник Паша Рыбкин, он же саратовский йог, его предупреждал: мечтательность – состояние, противоположное медитации. Не более чем фоновый шум мыслительного аппарата, который большинство людей даже не замечают, а между тем это наивернейший способ попусту потратить время и энергию. Чтобы не впасть в этот морок, Эдуард либо считает вдохи и выдохи, удлиняя их и концентрируясь на движении воздуха от ноздрей до низа живота, либо медленно, вдумываясь в каждую строчку, декламирует стихи, какие знает наизусть, либо – чаще всего – пишет. Разумеется, в уме, как за полвека до него делал Солженицын: сочиняя фразу за фразой, абзац за абзацем, постепенно закладывая их в память и таким образом расширяя изо дня в день и без того впечатляющие возможности своего «жесткого диска». Внутренним распорядком колонии писать не запрещено, но на это почти не остается времени: не более часа вечером.

Об этой истории
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Роман-биография Эдуарда Лимонова (1943-2020), написанный французским писателем Эммануэлем Каррером, снискал большой европейский успех и в 2013 году, при жизни его героя, был переведен на русский язык, заслужив – по крайней мере как литературный факт – благосклонную оценку с его стороны. Новое издание выходит в год восьмидесятилетия Лимонова, на фоне предсказанной им войны и подтверждает как актуальность фигуры писателя, пропустившего через себя острейшие внутренние конфликты своей страны, так и прозорливость его биографа, сумевшего зафиксировать дух сразу нескольких культурных миров, через которые Лимонов прошел в своем развитии, в том числе смутную атмосферу России 1990-2000-х, где он пережил вторую молодость, полную надежд и разочарований.





