Сначала вернусь к Зыкову и поставлю вторую линию: без неё вести людей дальше — самоубийство.
Я направился к выходу. На пороге я остановился и обернулся к Язэпу. Лесник сидел, уронив руки на колени, и смотрел в одну точку.
— Язэп, — сказал я тихо. — Ты понимаешь, что натворил?
Он молчал.
— Ты продал нас немцам. Ты продал родину!
— Я хотел спасти людей у стены, — прошептал он, не поднимая головы.
— Их всё равно расстреляли, — бросил Лещёв с ледяным спокойствием. — Сразу после того, как ты вывел немцев из своего хутора. И думал, что я тебе поверю? Ха. Ладно, — он махнул рукой. — Иди, Ковальчик, и помни, какие у нас с тобой договорённости.
Я вышел в сени, и там, как и обещал Лещёв, меня ждали пять человек в разномастной одежде, с карабинами и винтовками. Врача я увидел уже на улице: это был пожилой бородатый мужчина с кожаным саквояжем в руках.
Ганна стояла у колодца, прижимая руки к груди. Когда я вышел, она повернулась и направилась в нашу сторону:
— Стас, — сказала она тихо. — Ты знаешь, кто…
— Всё я знаю, Ганна, — кивнул я. — Ну что я могу тебе сказать… Пока останешься здесь.
— Я поняла.
— Я вернусь за тобой. Держись. Пока я держу слово, ты им нужна живой.
Она не ответила. Только отвернулась к плетню. Гринь и Даша ждали меня у выхода со двора. С сухой развилки коротко свистнул Хомутов: подход был чист. Я махнул ему рукой — сниматься. Гринь достал из-под корней «Вальтер» и сунул мне в ладонь.
— Идём, — скомандовал я. — У нас мало времени. Если немцы распутают ложный доклад, прочёс могут развернуть обратно в любой час. Мы должны увести колонну.
— Почему? — спросила Даша.
— Потому что наши пойдут в ловушку. Зыкову нужно подготовить вторую линию.
Перед выходом Даша коротко спросила фельдшера о дочери Стефана.
— До следующей перевязки дотянет, — ответил он. — Чистая вода, свежая повязка; у постели останется местная женщина. А вот Архипа ждать уже нельзя.
Мы — я, Даша, Гринь, Хомутов, Борис Михалыч и пятёрка Лещёва — пробирались по колено в воде, переваливаясь через поваленные стволы. Мишка Кривой с Алёхой шли впереди, Степан с двумя остальными держал хвост. Борис Михалыч шёл молча, лишь изредка поправляя ремень саквояжа на плече. Я поравнялся с ним в какой-то момент, потому что у меня был очень важный вопрос…
— Доктор, — обратился я к нему. — У меня есть боец, и у него страшное ранение плеча… начался некроз тканей.
— Это очень плохо, — сказал тот. — Но к чему вы мне это говорите?
— Посоветоваться хочу. Наша медсестра Даша сказала, что ему нужна ампутация. Вы сможете что-то сделать? Спасти его… прооперировать?
Фельдшер покосился на меня из-под мокрых бровей.
— Смогу. Навыков у меня достаточно. Рану я посмотрю и, если кость цела, а сустав не задет, может, обойдусь без ножа. Вычищу мёртвое мясо, поставлю дренаж.






