Но это только если гангрена в кровь не ударила. Если ударила — отрежу всю руку. Лучше жить без руки, чем сдохнуть с двумя.
— Вы хирург?
— Я земский врач. Фельдшером меня здесь по привычке зовут, — ответил он с горькой усмешкой. — За тридцать лет практики приходилось и резать, и шить, и зубы рвать.
Я ускорил шаг. Время поджимало. Немцы уже могли понять, что их увели в К-43. Если прочёс развернут обратно по периметру, они отрежут нам пути отхода на восток. Нужно было успеть к Зыкову, пока колонна не увязла в трясине.
Мы вышли к ольшанику, когда небо на востоке только начало сереть. Туман стоял над болотом плотной стеной, скрывая воду и кочки.
— Стой! — раздался резкий оклик из кустов. — Кто идёт?
— Свои! — крикнул я.
Из-за поваленного ствола поднялся Зыков. Винтовка была направлена в мою сторону. Увидев меня, он опустил ствол и подошёл.
— Чуть не ушли без тебя, — глухо сказал он. — Тарасов уже места себе не находил. Говорил, что бросил командира на растерзание.
— Тарасов паникёр, — отрезал я. — Где колонна?
— Вон там, за пригорком. Кноль у Тарасова, связан и под караулом. Архипу хуже, Стас! Он еле-еле дышит. Так, — он прищурился и увидел новеньких. — А это кто⁈
— Пятеро Лещёва и врач. Мишка, Алёха — на западный край, смотреть за водой. Степан, двоих к роднику: котелок, чистая вода, лапник под навес. Зыков, веди меня к Архипу!
Зыков кивнул и повернул к густым зарослям ольхи. Мы пошли следом. Колонна лежала на мокром мху, укрывшись под ветками. Архип лежал на плащ-палатке, расстеленной на толстом слое ельника. Его лицо стало совсем серым, нос заострился, будто его сточили напильником. Даша тут же уселась рядом и начала обтирать ему лоб.
— Борис Михалыч, — я подвёл фельдшера к раненому. — Вот наш пациент.
Старик опустил саквояж на мох, расстегнул медные замки. Достал чистый фартук, рукава, несколько свёртков с инструментами. Наклонился над Архипом, осторожно потянул за край повязки.
— Давно так ходит? — спросил он Дашу, не отрывая взгляда от раны.
— Третьи сутки, — ответила она. — Одна пуля из очереди прошла навылет, задела кость. Осколков не было, но началось нагноение. Я чистила дважды, но заражение пошло по руке.
Борис Михалыч снял повязку окончательно. Ударил резкий, сладковатый, тошнотворный запах. Я отшатнулся. Фельдшер даже не поморщился. Он ощупал плечо пальцами, надавил в нескольких местах. Архип застонал сквозь зубы, не открывая глаз.
— Гангрена газовая, — констатировал Михалыч. — Сейчас, иначе утром он не проснётся.
— У вас есть чем… чем это сделать? — спросил я.
— Пила есть, ножи есть, нитки есть, — ответил фельдшер, открывая свой саквояж. — Обезболивающего только нет, так что ему придётся потерпеть. Девушка, — обратился он к Даше. — Мне нужен кипяток, побольше чистых бинтов и два человека.






