ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но это только если гангрена в кровь не ударила. Если ударила — отрежу всю руку. Лучше жить без руки, чем сдохнуть с двумя.

— Вы хирург?

— Я земский врач. Фельдшером меня здесь по привычке зовут, — ответил он с горькой усмешкой. — За тридцать лет практики приходилось и резать, и шить, и зубы рвать.

Я ускорил шаг. Время поджимало. Немцы уже могли понять, что их увели в К-43. Если прочёс развернут обратно по периметру, они отрежут нам пути отхода на восток. Нужно было успеть к Зыкову, пока колонна не увязла в трясине.

Мы вышли к ольшанику, когда небо на востоке только начало сереть. Туман стоял над болотом плотной стеной, скрывая воду и кочки.

— Стой! — раздался резкий оклик из кустов. — Кто идёт?

— Свои! — крикнул я.

Из-за поваленного ствола поднялся Зыков. Винтовка была направлена в мою сторону. Увидев меня, он опустил ствол и подошёл.

— Чуть не ушли без тебя, — глухо сказал он. — Тарасов уже места себе не находил. Говорил, что бросил командира на растерзание.

— Тарасов паникёр, — отрезал я. — Где колонна?

— Вон там, за пригорком. Кноль у Тарасова, связан и под караулом. Архипу хуже, Стас! Он еле-еле дышит. Так, — он прищурился и увидел новеньких. — А это кто⁈

— Пятеро Лещёва и врач. Мишка, Алёха — на западный край, смотреть за водой. Степан, двоих к роднику: котелок, чистая вода, лапник под навес. Зыков, веди меня к Архипу!

Зыков кивнул и повернул к густым зарослям ольхи. Мы пошли следом. Колонна лежала на мокром мху, укрывшись под ветками. Архип лежал на плащ-палатке, расстеленной на толстом слое ельника. Его лицо стало совсем серым, нос заострился, будто его сточили напильником. Даша тут же уселась рядом и начала обтирать ему лоб.

— Борис Михалыч, — я подвёл фельдшера к раненому. — Вот наш пациент.

Старик опустил саквояж на мох, расстегнул медные замки. Достал чистый фартук, рукава, несколько свёртков с инструментами. Наклонился над Архипом, осторожно потянул за край повязки.

— Давно так ходит? — спросил он Дашу, не отрывая взгляда от раны.

— Третьи сутки, — ответила она. — Одна пуля из очереди прошла навылет, задела кость. Осколков не было, но началось нагноение. Я чистила дважды, но заражение пошло по руке.

Борис Михалыч снял повязку окончательно. Ударил резкий, сладковатый, тошнотворный запах. Я отшатнулся. Фельдшер даже не поморщился. Он ощупал плечо пальцами, надавил в нескольких местах. Архип застонал сквозь зубы, не открывая глаз.

— Гангрена газовая, — констатировал Михалыч. — Сейчас, иначе утром он не проснётся.

— У вас есть чем… чем это сделать? — спросил я.

— Пила есть, ножи есть, нитки есть, — ответил фельдшер, открывая свой саквояж. — Обезболивающего только нет, так что ему придётся потерпеть. Девушка, — обратился он к Даше. — Мне нужен кипяток, побольше чистых бинтов и два человека.