ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А мне ошибаться было нельзя: за мной — люди.

И вот сейчас, стоя над могилой Архипа, с приказом, который фактически отправлял меня в логово врага, я понимал: если не подойду к ней сейчас, не скажу… что‑нибудь, хоть что‑нибудь, — она мне этого не простит.

Мы пожали руки. Даша стояла чуть поодаль. Она слышала весь разговор. Лицо её стало совсем прозрачным, но она не проронила ни звука. Она подошла ко мне, быстро обняла меня за шею, коснулась губами моей щеки, потом отстранилась и пошла к Зыкову.

Колонна снялась с места. Люди уходили тихо, по одному, растворяясь в рассветном тумане. Я смотрел им вслед, пока силуэт Зыкова не исчез среди стволов. Вскоре и звуки шагов утонули в болотной хляби. Борис Михалыч, Степан и один из людей Лещёва пошли в обратную сторону, в свою деревню. Я попросил Степана передать старшему, что операцию не бросаю. Тот лишь коротко кивнул мне и пожелал удачи.

Мишка Кривой, Алёха и третий, молчаливый мужик остались с нами — до сухого края и обратно, как мы договорились.

И вскоре мы двинулись на запад. Сначала шли по болоту, пробираясь через камыш и кочки, и местность постепенно начинала меняться. Камыш редел, уступая место осоке, потом пошёл мох, появились сосны. Сначала редкие, корявые, потом всё выше и стройнее. Под ногами захрустела сухая хвоя. Воздух стал чище, пахло смолой и нагретой солнцем корой. Но солнца мы не видели — небо затянуло низкими серыми тучами.

Я шёл впереди, за мной — Тарасов, потом Сидоров, а замыкали колонну трое «местных». К лесничеству мы вышли к вечеру, залегли на краю соснового бора, на возвышенности, которая давала нам обзор.

Лесничество было видно, как на ладони. Оно было старинной постройкой, представляющей собой двухэтажное здание из тёмного кирпича. Толстые стены, узкие окна, щербатая крыша. Вокруг здания была вырубка — пустое пространство шагов в двести, простреливаемое из пулемётов. По периметру стояла колючая проволока в три ряда. У ворот — блокпост, мешки с песком, станковый пулемёт. Два дозорных с собаками обходили территорию.

— Минное поле, — сказал Сидоров, припав к биноклю, который я ему передал. — Видишь, трава не растёт? Свежие воронки от взрывов, мелкие. Противопехотные. И мины натянуты на проволоке.

Я осмотрел здание в бинокль. На втором этаже в крайнем окне горел свет. Силуэт человека мелькал за стеклом. Он расхаживал по комнате.

— Наш клиент там, — сказал я и передал бинокль Тарасову.

Капитан посмотрел, вернул мне.

— Толстые стены. Пулемёты снимут нас на подходе.

— Поэтому мы не пойдём в лоб. Нужен другой путь.

Я повернулся к Мишке Кривому. На переходе он обмолвился, что его дед когда-то возил в лесничество дрова и помнил старую трубу. Другой нитки у нас всё равно не было.

— Мишка, дед твой говорил про водосток? Про трубу под дорогой?

Мишка замялся.