ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Про квадрат, про мостовой пост.

Я двинулся к двери и остановился на мгновение, ибо чуть не наступил на кота… он был серо-чёрным, толстым… ух каким! В общем, он поднял голову, зевнул и отвернулся… я переступил через него и немного приоткрыл дверь, чтобы рассмотреть комнату.

Это был кабинет, внутри которого стоял широкий стол, заваленный картами, бумагами, папками. На стене там висела крупномасштабная карта местности с квадратами, флажками и стрелками. Источником света была лампа на столе, а ещё… там был чёрный телефон, полевой, на треноге. И за столом сидел человек.

Он был в распахнутом бежевом плаще, под которым виднелась офицерская форма. Лицо этого ублюдка было худым, костлявым… с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами.

Мой враг говорил по телефону и одновременно что‑то писал в блокноте. Меня он, разумеется, не видел…

А я стоял и ждал. Ждал, когда он положит трубку, чтобы не вызвать подозрений раньше нужного. И когда он это сделал, наклонился и начал что-то быстро писать, я влетел в помещение вместе с Тарасовым. Он только и успел, что поднять голову и уставиться на меня. Глаза у него были серыми, волчьими… и самое забавное, я понял: он узнал меня.

Не знаю как, но я это понял!

«Вот тебе и конец, ублюдок!»

В момент, когда его рука дёрнулась куда-то вниз, видимо, к ящику, я сделал очень киношную штуку. Вхреначил нож ему в запястье второй руки, пригвоздив её к столу! Тот даже крикнуть не успел, как подоспел Тарасов и зажал ему рот. Вторую руку он ему выкрутил. Так что фашист оказался в очень неудобном положении.

— Не будешь орать — проживёшь дольше, — прошипел я на немецком. — Понял меня?

Он быстро кивнул. Тарасов отпустил его и тут же рванул к двери, закрывая её.

— Ты, — сказал враг по-русски, без акцента. — Ты — Ковальчик.

Я не ответил. Тарасов вернулся к нему, обошёл сзади, перехватил его за горло, прижал к стулу. Человек захрипел, задёргался, но Тарасов держал крепко. Я отпустил рукоять ножа, но не доставал его, собрал бумаги, карты, блокнот. Всё — в мешок. Потом открыл ящик стола. Там лежал «Вальтер», запасная обойма и нож — узкий, тонкий, с костяной рукоятью. Я забрал всё.

— Свяжи его, — сказал я.

Тарасов стянул ему руки ремнём за спиной. Ноги — проводом от телефона. Человек не сопротивлялся. Он только смотрел на меня.

— Ты не уйдёшь, — сказал он. — Через двадцать минут дежурный позвонит снова. Если я не отвечу, они придут.

Я посмотрел на часы, а на дворе было без четверти десять. Я не знал, когда он должен был позвонить, но двадцать минут — это двадцать минут. Значит, у нас было мало времени.

— Тарасов, — я кивнул на дверь. — Проверь остальные комнаты, и когда закончишь, позови Сидорова.

Тарасов вышел и вернулся через минуту.

— Пусто. Две комнаты, в одной — койки, в другой — радиостанция. Рация включена.