ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы вышли во двор, и здесь воздух… в прямом смысле этого слова показался мне сладким! После всех этих паров бензина… пьянил! Вот реально пьянил!

Я осмотрел пустой двор, понял, что здесь есть ещё кое-что… что нужно освободить. Поэтому подошёл к лошадям и перерезал поводья, но тихо и медленно, чтобы живность раньше времени не поняла, что она свободна.

И только после этого скомандовал:

— К трубе! Бегом!

Мы пересекли двор и скользнули за штабель дров. Сидоров первым нырнул в трубу. Перед тем как лезть в воду, я разрезал телефонный провод на ногах пленного — иначе он бы просто пошёл ко дну. Руки оставил связанными за спиной. Я полез следом, волоча его за собой. Тарасов — замыкающим.

В трубе было темно и холодно. Вода доходила до груди, и пленный без помощи рук постоянно скользил. Я тащил его за шиворот, не давая уйти под воду, а он всё равно захлёбывался и кашлял. Тарасов подталкивал сзади.

— Тащи его, — прошипел Тарасов. — Быстрее!

Мы выбрались из трубы с той стороны и свалили в овраг. Сидоров вытащил пленного за шиворот и повалил на берег. Тот кашлял, выплёвывал воду, дрожал всем телом. Я стоял по пояс в воде и считал секунды.

— Сколько? — спросил Тарасов.

— Пять минут. Может, меньше.

Мы вылезли из оврага и затащили пленного на склон, в кусты. Он лежал на боку, мокрый, трясущийся, и смотрел на нас глазами побитой собаки.

— Уходим дальше, — сказал я. — На сто метров. Хочу увидеть, как оно горит.

Мы оттащили пленного вглубь леса, за поваленную сосну, и залегли. Я лежал на животе, и бинокль был направлен на лесничество. Окна второго этажа всё ещё горели. Силуэт за стеклом исчез, но это был наш пленный, и его отсутствие пока никто не заметил.

Прошло три минуты. Пять. Семь.

Из темноты вынырнули тени — вернулся обходной патруль с собаками. Солдаты подошли к крыльцу, кто-то из них дёрнул на себя входную дверь…

Потом — взрыв.

Первый, в сенях. Я увидел, как нижняя часть здания осела внутрь, и из окон первого этажа вырвалось пламя — оранжевое, жадное, ревущее. Через секунду — второй взрыв, в кухне. Стена на первом этаже выгнулась наружу и рассыпалась кирпичом. Куски стены полетели через двор, и одна из лошадей заржала и в ужасе понеслась в темноту.

Потом — третий. Четвёртый. Гранаты рвались одна за другой, и каждый взрыв подкидывал новое пламя. Бензин сделал своё дело: огонь охватил первый этаж целиком, и через минуту — лестницу, и через две — второй этаж. Огонь бил из окон, и крыша начала проседать.

— Красиво, — сказал Сидоров.

Я не ответил, смотрел, как горит штаб, как рушится крыша… а затем до меня донеслись крики. Кто-то выскочил из передней двери — горящий, с головой, охваченной пламенем. Он пробежал десять шагов и упал. Больше никто не вышел.

Через пять минут лесничество пылало целиком.

— Всё, — сказал я. — Уходим.