Немец чуть скривился, то ли от боли в руке, то ли от того, что его манёвр не сработал.
— Там открыто, — сказал Август, чуть повысив голос. — Ветер дует с запада. Собаки возьмут след.
— Ветер несёт дым, — ответил я, не оборачиваясь. — Так что закрой-ка ты пасть, Октябрь. Пошли, парни.
Мы шли по гриве, пока зарево за спиной не скрылось за холмами, превратившись в тусклое багровое пятно. Дым стёк в низины, повис едким туманом. Сосны сменились смешанным лесом, под ногами захлюпала вода — мы выходили к старой лесовозной дороге.
Тарасов ушёл вперёд на полсотни метров. Мы с Сидоровым тащили Августа, который к тому времени начал откровенно сдавать. Он бледнел, капли пота стекали по его впалым щекам, и каждый шаг давался ему с видимым трудом. Потеря крови и болевой шок делали своё дело.
Впереди, где шёл Тарасов, раздались сухие хлопки. Выстрелы. Судя по звуку — винтовочные. Один, потом два быстрых. Тишина.
Мы рухнули в мокрую траву, утянув за собой фашиста. Я вдавил его лицо в сырой мох и зажал рот ладонью, хотя кричать он не пытался. Сидоров вскинул МП‑40, водя стволом по кустам.
— Тихо, — прошипел я.
Потянулись секунды. Хрустнули ветки, послышались тяжёлые шаги. А следом — сдавленная ругань. На русском.
— Свои! — узнав голос, крикнул я. — Тарасов, один?
Кусты раздвинулись. Из темноты вынырнул Тарасов, за ним — Мишка Кривой. Без шапки, лицо в грязи и крови из рассечённой брови, глаза безумные. Он тащил на себе третьего ополченца из лещёвской группы, чьё имя я так и не запомнил. Мужик вис у Мишки на шее. Его правая нога неестественно подворачивалась, на штанине расплывалось чёрное пятно.
— Твою мать, — процедил Сидоров, поднимаясь с земли.
Мы вытащили их на дорогу. Мишка положил раненого на мешки с песком, сложенные у обочины, и рухнул рядом, хватая ртом воздух.
— Какого чёрта вы здесь делаете? — я присел, осматривая раненого. Бедро прострелено насквозь, пуля вышла сзади, раздробив кость. Выше раны Мишка перетянул ногу ремнём, но слабо: штанина пропитывалась кровью, а ниже жгута всё ещё чётко бился пульс. — Вы же должны были уйти домой! Мы вас отпустили!
— Отпустили, — прохрипел Мишка, вытирая кровь с лица. — Только домой мы не дошли. На развилке на нас вышел возвращавшийся обход: двое немцев с собакой. Пёс учуял нас первым. Этого свалило сразу, мы с Алёхой нырнули в канаву и отстреливались. Потом у меня заклинило карабин. Я ушёл по воде, а Алёха не успел — его оглушили и связали.
— А выстрелы сейчас? — спросил я.
— Один из них с собакой вернулся искать Мишку, — ответил Тарасов. — На меня вышел. Немца снял первым выстрелом, собаку — ещё двумя. Больше никто не вернётся.
— Куда второго понесло? — Тарасов навис над Мишкой, но я оттолкнул его.
— Не бей, капитан, я и так при смерти, — Мишка махнул рукой. — Второй Алёху увёл. Живым.






