Я повернулся к пленному. Тот лежал на боку и смотрел на пожар. Всё, что он строил, всё, что организовывал, — горело.
Глава 8
Глава 8
Жар пылающего штаба бил в спину даже на таком расстоянии. Каждое дуновение ветра прошивало насквозь мокрую телогрейку, гимнастёрку и пропотевшую рубаху. Огненный столб ярко освещал сосновый бор на сотни метров вокруг. Мы бежали. Вертеть головами и выбирать маршрут было некогда: мы просто уносили ноги от зарева, заливавшего ночной лес оранжевым светом.
Немец, которого мы про себя окрестили Уродом, бежать не мог. Пробитое ножом запястье воспалилось, рука раздулась, как колода, посиневшие пальцы торчали из-под повязки неестественно прямо, словно восковые. Урод спотыкался о корни, валился набок, и Сидорову приходилось волочь его на себе, рывками ставя на ноги. Темп падал. Мы удалялись от пожарища, но свет всё ещё играл нам на руку: в длинных тенях было легче прятаться. Однако каждая лишняя минута, потраченная на этого пленного в буреломе, сводила фору на нет.
— Всё ещё нужен живым? — хрипло бросил Тарасов, поравнявшись со мной. — Он нас тормозит.
Я обернулся и увидел, что Урод всё прекрасно услышал. Он смотрел на Тарасова с лёгкой усмешкой, будто нарочно обвисал у Сидорова на плече.
— Пока не заговорит — нужен, — отрезал я, перешагивая через толстый, покрытый мхом корень.
— Живым он приведёт нас к братской могиле, — процедил Тарасов, но отстал.
Я и сам это понимал. Жалость здесь ни при чём: мне требовался ключ к мостовому посту, а мертвец уже ничего не расскажет.
Мы вышли к развилке. Сосновый бор здесь редел, разделяясь на две просеки: левая уходила вниз, в ложбину, правая тянулась по гриве холма и просматривалась насквозь. И тут Урод вдруг перестал спотыкаться. Выпрямился, насколько позволяли связанные сзади руки, и кивнул на левую просеку.
— Там патруль, — произнёс он негромко. — Внизу…
— Чего? — обернулся я, не сразу поняв, кто там тявкает. — Что ты сказал, Урод?
— Я не Урод, как ты меня назвал, Ковальчик, — озлобился немец. — Меня зовут Август!
— Сентябрь, — огрызнулся Тарасов. — Чё ты там чешешь?
— Внизу будут четверо патрульных с собакой. И они явно пойдут на свет пожара, и здесь смогут срезать угол!
— К чему это ты, Август? — спросил я.
— К тому, что если вы пойдёте туда, то столкнётесь с ними метров через двести, если не меньше.
Я посмотрел на него. Хитрая тварь. Он не врал — в его словах была осязаемая польза. Предупреждая о реальной опасности, он покупал доверие. Готовил почву для следующего совета, который заведёт нас в засаду. Ловушка строилась на глазах: скорми жертве правду, чтобы потом она проглотила ложь.
— Сидоров, — я кивнул на правую просеку, — туда.
Сидоров дёрнул Августа за плечо, направляя его на правую тропу.






