Повёл не к лесничеству — там полыхало зарево. На запад, к большой дороге. Там, видно, машина или конный разъезд.
— А этот? — Сидоров кивнул на раненого.
— Я за ним вернулся, — Мишка опустил голову. — Не бросать же. Один бы через лес не дотащил… тяжело.
Прямое следствие моего решения. Я отпустил их, понадеявшись, что лесные тропы останутся тихими. Но штаб сгорел, гарнизон подняли по тревоге, и патрули стягивались к пожару. Тихих троп больше не было. Алёху увели. Третий мужик истекал кровью.
Я просунул палку под ремень и закрутил, усиливая давление. Мужик застонал, не приходя в сознание. Достав трофейный перевязочный пакет, я разорвал упаковку, плотно прижал тампон к выходному отверстию и зафиксировал бинтом.
Мы с Сидоровым срезали две молодые лесины, растянули между ними плащ-палатку и переложили раненого на импровизированную волокушу. Тащить тяжело, но всяко лучше, чем на горбу.
— Мишка, слушай, — я повернул его лицо к себе. — Сейчас пойдёшь по этому следу обратно. Прямо по азимуту, никуда не сворачивая. Выйдешь к Чёрной топи, там найдёшь переход на Замошье. Дотащишь его до Лещёва. Его фельдшер посмотрит.
— А Алёха? — Мишка посмотрел мне в глаза.
— Алёху сейчас не вытащить. Лесничество поднимает гарнизон. Если мы сейчас кинемся за ними в погоню, начнётся стрельба, и мы потеряем всё. И этого, — я кивнул на связанного немца, — и бумаги. А Алёха нужен им живым для допроса, значит, прямо сейчас его не убьют.
Мишке явно не понравилось услышанное, но делать больше было нечего. Я не мог погубить группу, бросившись за человеком, которого сам же отпустил. Мысль паршивая, но выбора не было.
Но самое главное, что я уяснил из этой встречи: Алёху увели на запад, в сторону большой дороги. Возможно, как раз к тому мостовому посту, о котором спрашивал второй голос на линии. Если так, туда теперь стягивали пленных.
Мы двинулись дальше. Август шёл между мной и Сидоровым, Тарасов держался в арьергарде. Мы пересекали пожарную просеку — широкую полосу вырубки, отделявшую бор от смешанного леса. Луна заливала её ровным светом. Спрятаться здесь было негде.
Сначала я их услышал. Тяжёлый топот, хруст гравия под коваными сапогами, бряцание снаряжения. Человек десять, не меньше. Они спешили к пожару. Прямо на нас.
Залечь с пленным в траве мы бы не успели. Немец понял это первым. Перестал хромать, расправил плечи и скосил глаза на меня.
— Дайте мне выйти к ним, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я выведу вас! Я могу отдать им приказ идти в обход, и меня они послушают. Моё слово — закон для любого патруля в этом секторе!
Я уставился на него. Август пытался предложить сделку. Правильные слова, сказанные правильным голосом, могли пропустить нас сквозь строй.






