ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Повёл не к лесничеству — там полыхало зарево. На запад, к большой дороге. Там, видно, машина или конный разъезд.

— А этот? — Сидоров кивнул на раненого.

— Я за ним вернулся, — Мишка опустил голову. — Не бросать же. Один бы через лес не дотащил… тяжело.

Прямое следствие моего решения. Я отпустил их, понадеявшись, что лесные тропы останутся тихими. Но штаб сгорел, гарнизон подняли по тревоге, и патрули стягивались к пожару. Тихих троп больше не было. Алёху увели. Третий мужик истекал кровью.

Я просунул палку под ремень и закрутил, усиливая давление. Мужик застонал, не приходя в сознание. Достав трофейный перевязочный пакет, я разорвал упаковку, плотно прижал тампон к выходному отверстию и зафиксировал бинтом.

Мы с Сидоровым срезали две молодые лесины, растянули между ними плащ-палатку и переложили раненого на импровизированную волокушу. Тащить тяжело, но всяко лучше, чем на горбу.

— Мишка, слушай, — я повернул его лицо к себе. — Сейчас пойдёшь по этому следу обратно. Прямо по азимуту, никуда не сворачивая. Выйдешь к Чёрной топи, там найдёшь переход на Замошье. Дотащишь его до Лещёва. Его фельдшер посмотрит.

— А Алёха? — Мишка посмотрел мне в глаза.

— Алёху сейчас не вытащить. Лесничество поднимает гарнизон. Если мы сейчас кинемся за ними в погоню, начнётся стрельба, и мы потеряем всё. И этого, — я кивнул на связанного немца, — и бумаги. А Алёха нужен им живым для допроса, значит, прямо сейчас его не убьют.

Мишке явно не понравилось услышанное, но делать больше было нечего. Я не мог погубить группу, бросившись за человеком, которого сам же отпустил. Мысль паршивая, но выбора не было.

Но самое главное, что я уяснил из этой встречи: Алёху увели на запад, в сторону большой дороги. Возможно, как раз к тому мостовому посту, о котором спрашивал второй голос на линии. Если так, туда теперь стягивали пленных.

Мы двинулись дальше. Август шёл между мной и Сидоровым, Тарасов держался в арьергарде. Мы пересекали пожарную просеку — широкую полосу вырубки, отделявшую бор от смешанного леса. Луна заливала её ровным светом. Спрятаться здесь было негде.

Сначала я их услышал. Тяжёлый топот, хруст гравия под коваными сапогами, бряцание снаряжения. Человек десять, не меньше. Они спешили к пожару. Прямо на нас.

Залечь с пленным в траве мы бы не успели. Немец понял это первым. Перестал хромать, расправил плечи и скосил глаза на меня.

— Дайте мне выйти к ним, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я выведу вас! Я могу отдать им приказ идти в обход, и меня они послушают. Моё слово — закон для любого патруля в этом секторе!

Я уставился на него. Август пытался предложить сделку. Правильные слова, сказанные правильным голосом, могли пропустить нас сквозь строй.