ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Колм Тойбин – одна из крупнейших фигур современной ирландской литературы, тонкий и многообразный писатель, чьи книги неоднократно попадали в шорт-лист «Букера» и удостаивались значимых литературных наград. За «Бруклин», тихую историю молодой женщины и ее поисков себя, где чувства бурлят в глубине и всплывают на поверхности лишь рябью, намеком, недоговоренностью, автор получил Премию Коста, а в 2015 году Джон Краули экранизировал этот роман по сценарию, написанному совместно Тойбином и Ником Хорнби. Героиня «Бруклина» Эйлиш в поисках работы и перемены участи отправляется из родного Эннискорти, где все так знакомо и уютно, в чужой непривычный Нью-Йорк. Там она мучается от ностальгии, ищет свое место в новой стране, встречает любовь, принимает непростые решения и уже осваивается, когда печальные семейные вести призывают ее назад в Ирландию. Все иммигрантские истории на первый взгляд похожи, но никогда друг друга не повторяют. «Бруклин» – минорная одиссея, где нет особых страстей, но все пропитано чувствами, пронзительными и неотвязными, история странствия одной молодой женщины туда и обратно, из Эннискорти в Бруклин и снова в Эннискорти, – в поисках себя, своей самостоятельности, своего места, но в конечном счете своего дома, откуда невозможно убежать и куда невозможно вернуться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все студенты, казалось, знали друг друга и разгуливали стайками. Впрочем, с Эйлиш они были вежливы, уступали ей место в аудитории, старались, чтобы она чувствовала себя непринужденно, вот, правда, проводить ее до дома никто не предлагал. Никто не задавал ей личных вопросов, не садился рядом с ней больше одного раза. Аудитории в колледже были намного просторнее тех, к каким Эйлиш привыкла в родном городе; возможно, поэтому, думала она, обучение и происходит тут медленнее.

Преподаватель коммерческого права, приходивший по средам после первой перемены, был явным евреем; она полагала, что фамилия Розенблюм – еврейская, однако он отпускал шутки насчет евреев, а с другой стороны – акцент его, по представлениям Эйлиш, ничего общего с итальянским не имел. Говорил он самоуверенно и постоянно предлагал студентам представить, что каждый из них – президент огромной корпорации, поогромнее даже, чем у Генри Форда, и судится с другой корпорацией или с федеральным правительством. Розенблюм брал реальные дела и на их примере разбирал спорные вопросы. Он знал имена и послужные списки юристов, которые их вели, знал особенности характера судей, выносивших решения по этим делам, а также тех, кто рассматривал их в апелляционных судах.

Выговор мистера Розенблюма Эйлиш понимала без труда, даже когда он делал грамматические и синтаксические ошибки или использовал неверное слово. Подобно другим студентам, она записывала его рассказы, однако в учебнике по основам коммерческого права большинство дел, которые разбирал мистер Розенблюм, даже не упоминалось. В своих письмах домой она пересказывала иные из анекдотов мистера Розенблюма, персонажами которых неизменно являлись поляк или итальянец, – так легче было передать атмосферу на его занятиях, объяснить, почему большинство студентов ждет каждой среды, какими простыми и увлекательными выглядят в его изложении корпоративные тяжбы. Что ее беспокоило, так это экзаменационные вопросы мистера Розенблюма. Как-то после занятий она заговорила об этом с одним из студентов, молодым человеком в очках, курчавым, на вид дружелюбным и прилежным.

– Может, надо спросить у него, по какому руководству он преподает, – сказал молодой человек, по лицу которого также пробежала тень беспокойства.

– Не думаю, что такое существует.

– Вы англичанка?

– Нет, ирландка.

– А, ирландка. – Он кивнул и улыбнулся. – Что же, увидимся на следующей неделе. Может, тогда у него и спросим.

Становилось все холоднее, по утрам порой дул прямо-таки ледяной ветер.