ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Колм Тойбин – одна из крупнейших фигур современной ирландской литературы, тонкий и многообразный писатель, чьи книги неоднократно попадали в шорт-лист «Букера» и удостаивались значимых литературных наград. За «Бруклин», тихую историю молодой женщины и ее поисков себя, где чувства бурлят в глубине и всплывают на поверхности лишь рябью, намеком, недоговоренностью, автор получил Премию Коста, а в 2015 году Джон Краули экранизировал этот роман по сценарию, написанному совместно Тойбином и Ником Хорнби. Героиня «Бруклина» Эйлиш в поисках работы и перемены участи отправляется из родного Эннискорти, где все так знакомо и уютно, в чужой непривычный Нью-Йорк. Там она мучается от ностальгии, ищет свое место в новой стране, встречает любовь, принимает непростые решения и уже осваивается, когда печальные семейные вести призывают ее назад в Ирландию. Все иммигрантские истории на первый взгляд похожи, но никогда друг друга не повторяют. «Бруклин» – минорная одиссея, где нет особых страстей, но все пропитано чувствами, пронзительными и неотвязными, история странствия одной молодой женщины туда и обратно, из Эннискорти в Бруклин и снова в Эннискорти, – в поисках себя, своей самостоятельности, своего места, но в конечном счете своего дома, откуда невозможно убежать и куда невозможно вернуться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На какое-то время одна из мисс Мерфи целиком посвятила себя мытью и вытиранию посуды, расчистке места на столах, а ее сестра и Эйлиш обслуживали едоков, разнося индейку, ветчину, картошку и брюссельскую капусту и следя за тем, чтобы в спешке не дать кому-то слишком много или слишком мало.

– Еды предостаточно, не волнуйтесь, – сказал отец Флуд, – но каждому едоку причитается не больше трех картофелин. И будьте поэкономнее с фаршем.

Когда мяса было нарезано достаточно, он вышел в зал и принялся открывать новые бутылки портера.

Поначалу сидевшие за столами мужчины казались Эйлиш какими-то убогими, от многих попахивало немытым телом. Когда все расселись и в ожидании супа основательно налегли на портер, она никак не могла поверить, что людей собралось так много, некоторые выглядели совершенными бедняками, другие – глубокими стариками, впрочем, и у тех, что помоложе, зубы были плохими, а одежда изношенной. Многие продолжали курить, даже хлебая суп. Она изо всех сил старалась быть со всеми вежливой.

Вскоре Эйлиш отметила, что атмосфера в зале изменилась: мужчины переговаривались, оглушительно приветствовали друг друга через стол или вели негромкие, но запальчивые беседы. Поначалу они напоминали ей людей, что вечно торчат на эннискортском мосту, или в «Кресте Арнольда», или во «Вшивом береге», что у Слэни, – мужчин из дома призрения или городских пьянчуг. Однако, когда она раздавала еду, мужчины оборачивались, чтобы поблагодарить ее, и их улыбки и говор напоминали Эйлиш отца и братьев, их грубые черты смягчалась стеснительностью, а то, что казалось суровостью и упрямством, вдруг обращалось в странную ласковость. Обслуживая мужчину, которого она приняла было за отца, Эйлиш пригляделась к нему и удивилась, насколько мало они схожи. По-видимому, освещение сыграло с ней шутку или у нее разгулялось воображение. Удивилась она и тому, что мужчина этот разговаривал со своим соседом по-ирландски.

– Индейка и ветчина творят чудеса, – сказала мисс Мерфи отцу Флуду, когда на столы отправились большие блюда с добавкой.

– В бруклинском духе, – отозвалась ее сестра и прибавила: – Хорошо, что в этом году у нас на десерт не изюмный пудинг, а трайфл[4] , его хоть горячим держать не нужно.

– Вам не кажется, что за едой им следовало бы снимать фуражки? – спросила ее сестра. – Разве они не знают, что здесь все-таки Америка?

– Мы никаких правил не устанавливаем, – ответил отец Флуд. – Если им хочется, пусть даже курят и пьют. Главное, чтобы они до дому добрались живыми и здоровыми. Всегда набирается несколько человек, заложивших за галстук столько, что домой идти не в состоянии.

– Нарезавшихся, – сказала одна из мисс Мерфи.

– Нет, в Рождество мы называем это «заложить за галстук». У меня дома их уже ждут кровати, – сказал отец Флуд.