ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хорошо знавший Высоцкого писатель и сценарист Эдуард Володарский называл Владимира Семеновича «азартным и увлекательным рассказчиком», «напичканным замечательными историями, как новогодний мешок подарками». Большая часть этих историй превращалась в стихи или песни, но некоторые требовали реализации в прозе. Но о чем бы ни писал Высоцкий – о паре, что познакомилась одной штормовой ночью на пляже в Югославии, о том, как правильно отвечать на предложение сыграть в шахматы, или о том, у кого, когда и каких жертв требует искусство, – делал он это ярко, образно и с юмором. В это издание вошла проза Высоцкого, в том числе повесть «Роман о девочках» и два киносценария: «Как-то так все вышло» и «Где центр?». Большая часть этих произведений была впервые опубликована уже после смерти великого артиста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Ну, а ты-то, ты-то, Николай, что делать будешь?

Снова переглянулись дружки, и Николай ответил:

– Пойду в такси, должно быть, шофером. Поработаю на план и на себя малехо.

Разговор шел вот уже час почти, а Николай про Тамарку не спрашивал, ждал, должно быть, что Максим Григорьевич сам скажет. А тот не торопился и тянул резину, может – нарочно, чтобы помучить.

А уж как хотелось Николаю расспросить да разузнать про Тамару, бывшую свою подругу, у которой был первым и которой сам же разрешил не ждать. Он тогда и не думал вовсе, что будет думать о ней и грустить и печалиться. Там – под Карагандой, где добывал он с бригадой уголь для страны, ночью, лежа в бараке, вымученный и выжатый дневной работой, отругавшись с товарищами или поговорив просто, должен бы был он засыпать мертво. Но сон не шел. Он и считал чуть ли не до тысячи, и думал о чем-нибудь приятном, всплывали в памяти его двор, и детство его, голубятника Кольки Коллеги, и Ленька Сопеля, у которого брат на «Калибре», и позднейшее – многочисленные его веселые и опасные похождения, – и, конечно, женщины. Их было много в Колькиной бесшабашной жизни. Совсем еще пацана, брали его старшие ребята с собой к гулящим женщинам. Были девицы всегда выпившие и покладистые. По нескольку человек в очередь пропускали они ребят, у которых это называлось – ставить на хор. Происходило это все в тире, на Петровке, где днем проводили стрельбы милиционеры и досаафовцы, стреляли из положения лежа. Так что были положены на пол спортивные маты, и на них-то и ложились девицы и принимали однодневных своих ухажеров пачками, в очередь, молодых пьяноватых ребят, дрожавших от возбуждения и соглядатайства.

– Да ты же пацан совсем, – говорила одна Кольке, который пришел туда в первый раз.

– Молчи, шалава! – сказал тогда Колька как можно грубее и похожее на старших своих товарищей, прогоняя грубостью свой мальчишеский страх. Девица поцеловала его взасос, обняла, а потом сказала:

– Ну вот и все! Ты – молодец. Хороший будешь мужик, – и отрезала очередному: – Следующего не будет. Хватит с вас! – встала и ушла.

Запомнил ее Колька – первую свою женщину, и даже потом расспрашивал о ней у ребят, а они только смеялись, да и не знали они – откуда она и кто такая. Помнил ее Колька благодарно, потому что не был он тогда молодцом, и так… ни черта не понял от волнения и нервности, да еще дружки посмеивались и учили в темноте:

– Не так надо, Коля, давай покажем как.

А другая девица, на мате рядом, которая уже отдыхала и отхлебывала из горлышка водку, рассказывала с подробностями, как подруге ее, то есть Колькиной сейчасной любовнице, год назад ломали целку. Был это некто Виталий Бабешко, знаменитый бабник и профессорский сын. Все это Колька слышал и никак не мог сосредоточиться и понять – хорошо ему или нет.