Орлов и Волков — галеры. По одной на каждого.
— А «Баязид»? — спросил Пегов.
— «Баязид» — мой.
Она произнесла это так, как произносят имя должника. Без злости, без бравады. На этом линкоре — человек, чьи янычары три часа назад ломали баррикады на палубах её корабля. И только андроид, вышедший из каюты, и мальчишка-контр-адмирал, явившийся из подпространства, остановили их у последнего порога. Больше никто не придёт. Теперь — она.
— Дистанция двадцать тысяч, — Забелин. — Нас не обнаружили. Сенсоры «Баязида» направлены к зоне боя. Мы в мёртвой зоне.
— Пятнадцать.
— Десять.
— Форсаж, — приказала вице-адмирал. — Всем. Сейчас.
Пять кораблей рванулись вперёд — одновременно, как стая, сорвавшаяся с привязи. Двигатели, выжимающие последнее из повреждённых сопел, бросили клин навстречу османскому тылу. «Паллада» в острие — тяжёлая, с замятым таранным носом и залатанными пробоинами, — и всё равно грозная, потому что за бронёй стояли люди, которым было что вернуть.
Вспышки форсажа — пять белых факелов, внезапных, яростных, прорезавших темноту тыловой зоны, — вывели из строя автоматическую фильтрацию на сенсорном посту «Султана Баязида». Оператор увидел их первым — и на мгновение решил, что это ошибка. Пять маркеров, возникших из ниоткуда на дистанции в восемь тысяч.
— Командующий! — Голос — высокий, сорвавшийся. — Контакт! Пять кораблей! Русские! С кормы, дистанция восемь тысяч, скорость нарастает!
Ясин Бозкурт стоял у кресла — он не сидел в нём уже несколько часов, — и первое, что он почувствовал, было не удивление. Узнавание. Как узнают знакомый почерк, даже не прочитав слов.
Хромцова. Кто же ещё.
Он оставил её без внимания — снял Сахи-Давуда с орбиты, бросил все силы на форты Василькова, — потому что побитые вымпелы 5-ой «ударной» не представляли угрозы. Расчёт говорил: корабли без щитов, экипажей и орудий — величина пренебрежимая. Расчёт был верен. Но расчёт не учитывал упрямство и мстительность вице-адмирала Хромцовой.
— Галерам — наперехват! — приказал адмирал-паша. — Крейсеру — щиты на полную! Боевая тревога!
Но тыловая зона — не строй, и секунд, нужных на разворот, у Бозкурта не было, а у Хромцовой для удара были. Клин вошёл в ремонтную группу, как нож в масло, и всё случилось одновременно: Волков на «Князе Таврическом» ударил ведущую галеру бортовым разрядом в упор — вспышка, потеря хода, горящий корпус остался за кормой, — а Орлов на «Рафаиле-2» не стал стрелять по второй, он вогнал в неё нимидийский форштевень под тупым углом, проломил борт и вышел, оставив рваную пробоину, через которую рвался наружу воздух. Две галеры — двадцать секунд.






