ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Бирюков на «Севастополе» работал по повреждённым крейсерам: первый даже не успел убрать ремонтную платформу — бортовой залп сорвал конструкцию взрывом, и крейсер, лишённый брони с правой стороны, погас; второй попытался запустить маршевые — два разряда в кормовые сопла, и он замер с дымящейся кормой.

А Пегов шёл к единственному боеспособному крейсеру — тому, что стоял правее флагмана, с включёнными трансляторами, уже разворачивающему орудия. Крейсер успел дать выстрел — средним калибром — и попал «Полтаве» в правую скулу. Броня, и без того латаная, лопнула, выбросив струю газа. Пегов не отвернул. Он вообще не менял курс с момента, когда лёг на боевой, — шёл прямо, как снаряд, выпущенный из ствола, и в этой прямолинейности было что-то от самого Пегова: без хитрости, без манёвра, лоб в лоб.

«Полтава» — огромная, с обгоревшей надстройкой — надвигалась на крейсер с неумолимостью, от которой у капитана противника, видимо, дрогнули руки, потому что второй разряд пришёл в нос «Полтавы» криво, вскользь, — а третьего не случилось. Таранный нос линкора, покрытый шрамами предыдущих столкновений, вошёл в борт крейсера на уровне машинного отделения. Удар — и крейсер переломился, косо, по линии удара, как ветка, сломанная не до конца. Две половины, соединённые обрывками переборок, разошлись, и «Полтава» прошла между ними, стряхивая с себя чужие обломки.

— Есть! — рявкнул Пегов. — И больше не дёргайся!

Тридцать секунд от первого выстрела. Семь вымпелов вокруг «Баязида» — уничтожены, остановлены или горели. Ремонтные суда, не имевшие ни оружия, ни двигателей для бегства, дрейфовали прочь на маневровых, и никто не стрелял по ним — они были не опасны. Пространство вокруг османского флагмана, минуту назад наполненное тыловой рутиной — мерцанием сварочных дуг, перемигиванием навигационных огней, деловитым снованием платформ, — опустело. Обломки, газовые облака, тёмные силуэты обездвиженных кораблей — и в центре, одинокий, как последний столб рухнувшего здания, — «Султан Баязид».

Щиты линкора приняли первый удар — с «Севастополя», с фланга. Просели на восемь процентов. Второй — с «Полтавы», развернувшейся после тарана. Орлов и Волков, покончив с галерами, подтянулись и добавили бортовыми с двух оставшихся направлений. Пять кораблей били по одному — с четырёх сторон, не давая перетоку компенсировать. Та самая тактика, которую Бозкурт сам применял к фортам час назад, — только развёрнутая на сто восемьдесят градусов.

Адмирал-паша видел, как энергополе его флагмана тает — семьдесят процентов, шестьдесят, пятьдесят. Башни «Баязида» развернулись на «Палладу» — весь огонь в один корабль. Убить флагман — остальные отойдут.

Первый залп главного калибра ушёл в «Палладу» — полный.