Правда, маме это не помогло… Знакомые интонации в Сонькином голосе навели меня на некоторые мысли, и я спросила:
— Сонька, а твой дед точно в гетто погиб?
— Дался тебе дед, лучше подумай, что нам теперь делать.
— Хоронить. Сейчас и займемся, пока Максимыч спит.
— Днем?
— А ты предпочла бы ночью?
— Я в чулан не пойду.
— Ага, — усмехнулась я.
— Все ты, ух, фашистское отродье! От вас одни беды.
— Как бы не так. Если б не твоя родственница Ева, до сих пор жили бы мы в раю, и горя не знали и о покойниках не думали. Всё вы, богоизбранные…
— Ева жидовка?
— А то.
— Ну надо же, никогда б не подумала.
Гретка, ты умная, скажи, как нам из всего этого выбраться?
— Уже сказала. Похороним его и забудем. Как будто не было.
— Ой, найдут нас менты, — заскулила Сонька, — их не обманешь. У них там разные штучки, я в кино видела, мигом выведут на чистую воду.
— Чего ты завелась? Ну, сообщит Максимыч, ну посмотрят яму и уедут. Пусто в яме.
— Ага, они покопаются и скажут: «Был труп».
— Не было трупа, он там живой лежал.
— Хорошо, если они это поймут. А собаки?
— Что собаки?
— Собаку пустят по следу, а она к нашему амбару. А уж как начнут крутить, тут нам и конец.
— Заткнулась бы ты лучше, богоизбранная, без тебя тошно.
— А сколько нам влепят, если его найдут?
Я вздохнула:
— Думаю, много. Не сообщили — раз, труп спрятали — два, следствие в заблуждение ввели — три…
— Какое следствие? — испугалась Сонька.
— Да никакое. Пошли быстрей.
Мысль об уголовной ответственности придала нам необыкновенные силы, мы трудились с огромным энтузиазмом и углубили яму еще на полметра.
— Все, — сказала я, выбираясь из нее, — хватит, а то и меня хоронить придется.
Сонька дышала с трудом, потом вдруг начала трястись.
— Гретка, боюсь я его тащить.
— А в тюрьму не боишься?
— Боюсь.
— Тогда шевелись.
Входить в чулан было страшно.
— Давай попозже, — опять заныла Сонька.
Я впихнула ее туда и сказала сурово:
— Берись за пальто и понесли.
Он, кажется, отяжелел. Мы с трудом вынесли его из дома, а дальше вдоль огорода, картофельного поля — волоком по земле, оставляя заметный след.
— Ой, найдут, — шептала Сонька, — выйду из тюрьмы бабушкой.
Наконец мы дотащились до ямы, стянули с покойника Сонькину скатерть и, стараясь не смотреть на его лицо, столкнули вниз.
— И хороним-то не по-людски, — не унималась подружка, — ты какую-нибудь молитву знаешь?
— Ничего я не знаю, зарывай.
Мы торопливо орудовали лопатами, каждую секунду ожидая появления Максимыча с органами. Косились на пустынную дорогу, но больше всего боялись заглянуть в яму.
Старательно разровняли землю и прикрыли могилу досками. Отошли в сторонку и оценили: вроде бы неплохо.
— С собакой найдут, — тоскливо сказала Сонька.
— Заладила — собака, собака. Пошли.
— Пошли. Есть хочу.
— Придется подождать.






