ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто-то из «своих» похитил деньги, предназначенные для киллера за уже выполненную им «работу». Конкурирующие банды города охвачены подозрительностью и страхом. Множится число трупов. Безжалостный убийца по кличке Оборотень одного за другим убирает подозреваемых в этом глубоко аморальном для уголовного мира преступлении. А в центре кровавого карнавала — две обольстительные девицы. Одной ид них предстоит сыграть роль Шерлока Холмса и поставить точку в конце этой леденящей кровь истории. Деньги для киллера Татьяна Полякова Кто-то из «своих» похитил деньги, предназначенные для киллера за уже выполненную им «работу». Конкурирующие банды города охвачены подозрительностью и страхом. Множится число трупов. Безжалостный убийца по кличке Оборотень одного за другим убирает подозреваемых в этом глубоко аморальном для уголовного мира преступлении. А в центре кровавого карнавала — две обольстительные девицы. Одной ид них предстоит сыграть роль Шерлока Холмса и поставить точку в конце этой леденящей кровь истории. Поезд стоял здесь две минуты. Я вышла на дощатый перрон и тоскливо огляделась: ни души. Оно и понятно — будничный день. Я вздохнула и, спустившись по шатким ступеням, быстро пошла по тропинке. В домике путевого обходчика уютно горел свет. В незашторенном окне был виден стол с самоваром и девчонка в красном платье, она громко читала стихотворение: «Люблю грозу в начале мая…» В этот момент поезд содрогнулся и неторопливо пополз дальше. Паровоз и четыре вагона — местные почему-то проз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сонька жутко побледнела и начала креститься, конечно, и на меня страха нагнала.

— Слушай, ненормальная, хочешь, я пойду в чулан, посмотрю? разозлилась я.

— Не надо, — теперь она еще и заикалась. — Я одна боюсь.

Тут я решила, что в чулане мне делать совершенно нечего, и вроде бы тоже начала бледнеть.

— Бежим к Максимычу, — простонала Сонька.

— Вымокнем до нитки, — усомнилась я, — и гроза.

— Добежим.

Мы накинули на голову старый дождевик и бросились к реке. На другом берегу в серых потоках воды появилась фигура в жутком балахоне. Сонька начала оседать, заваливаясь вправо, но тут Максимыч замахал руками и крикнул:

— Давайте бегом.

Мы перебрались к нему и заспешили в дом.

— А я уж к вам собрался, — сказал он, снимая плащ-палатку. — Гроза-то а? Беспокоился, как вы там. Софья Павловна грозу уважает.

— Уважаю, — кивнула Сонька. — Согреться бы.

— Самовар горячий.

— А печка? — спросила я.

— С утра топил.

Мы выпили чаю, и я забралась на печь греться. Было тепло и уютно. От покойника мы избавились, дождь все следы смыл, можно забыть эту историю и жить, как раньше. Через час гроза кончилась, я выглянула из-за занавески: Сонька с Максимычем мирно играли в «дурака».

— Девки, подъем! — я потянулась и открыла глаза. Сонька рядом зашевелилась.

— Который час? — спросила я Максимыча.

— Девять. Засиделись мы вчера с Софьей.

— Кто выиграл?

— Я. Глянь, Маргарита, чего в деревне делается.

— Чего ж в ней такого особенного? — насторожилась я.

— А ты выйди на улицу-то, выйди.

Я вышла на крыльцо и ахнула: деревня вдруг ожила, у каждого дома красовались машины, а у неизвестного музыканта целых три. Мне стало нехорошо при мысли о том, как близко мы были от беды.

— Дачники приехали. В три дома на все лето. Пенсионеры, — довольно заметил Максимыч.

— Теперь тебе что не жить, — кивнула я, — не заскучаешь.

Тут на крыльце возникла Сонька.

— Максимыч, у тебя картошки на посадку не будет?

— Найдем.

— Что это за любовь к сельскому хозяйству? — удивилась я, когда мы шли к дому.

— Ну, не знаю. Дачники должны картошку сажать. Не можем мы здесь жить, ничего не делая.

— А я не здесь. Я домой.

— Ты что? — ужаснулась Сонька. — А Максимыч? А если в органы" сообщит?

— И что мы сделаем?

— Будем в курсе. Греточка, нельзя нам никак уезжать. Мы должны держать руки…

На этом…

— На ширине плеч, — подсказала я.

— Да… Свинья ты, Гретка. Мы должны знать, что происходит.

— Ясно. Временами облачно. Местами кратковременные осадки.

— Чего?.. Греточка, ты меня послушай.