— Если и были, то землю не трогали.
— А можно, не раскапывая, определить, есть покойник или нет?
— Ты меня спрашиваешь?
Мы помолчали и минут через пять вновь заняли боевой пост на поляне. Я легла, а Сонька сидела, поджав ноги и навострив уши, чем очень напоминала дворовую собаку. Я сказала ей об этом, она отмахнулась, и мне стало ясно: своим занятием подружка увлечена чрезвычайно и никакие силы не заставят ее покинуть пост. Оставалось только ждать, когда ей самой все это надоест.
Я вздохнула и стала листать журнал. Прошло часа два, мы уже поесть успели, журнал был прочитан, а Сонька стала проявлять явные признаки нетерпения.
— Может, пойдем? — предложила я. — Еще успеем на последний автобус.
Сонька только головой покачала.
— Слушай, земля холодная, — напомнила я, — для моего здоровья вредно так много времени…
Я не успела договорить, послышался шум подъезжающей машины. Мы замерли, уставившись на развилку дороги. В поле зрения возникли красные «Жигули», свернувшие затем в сторону Зайцева.
— Пост объезжают, — пояснила Сонька расстроенно и опять насторожилась. — Слышишь?
— Не-а.
— Да слушай ты.
Я старалась изо всех сил. Точно. Машина. Вскоре мы ее увидели. «Восьмерка» цвета «мокрый асфальт» появилась на дороге и притормозила. Минуту ничего не происходило. Потом машина плавно двинулась к кладбищу и встала как раз возле куста бузины. Сонька сопела, как паровоз.
— Номер запиши, — шепнула она торопливо. Я записала. Любопытство разбирало и меня, я выхватила у Соньки бинокль и уставилась на машину. Стекла тонированы, и определить, что происходит внутри, было невозможно. Дверь машины открылась, и появился мужчина: коренастый, стриженый, на вид лет двадцати семи. Я узнала его сразу, именно он в памятную ночь выступал в роли одного из могильщиков. Он перелез через ограду, присел и так же, как мы, стал рассматривать землю. Сидел на корточках минут пять, не меньше, как видно, о чем-то размышляя, полагаю, о неприятном, потому что хмурился все более озабоченно. Сонька тянула руки к биноклю, и я отдала его ей, все, что хотела, я уже увидела.
— Что я тебе говорила, — бормотала Сонька, — не одни мы газеты читаем.
Между тем мужчина поднялся, сел в машину и уехал.
— Дела… — заметила я. — Однако раскапывать могилу он не стал.
— Подожди, еще не вечер. Дурак он, что ли, днем копать?
— Что ж, думаю, мы можем домой идти.
— Еще бы покараулить.
— Вот и карауль, а мне до смерти надоело. — Я направилась в сторону деревни, Сонька догнала меня и принялась ныть:
— Говоришь, ночью копать будет?
— Ничего этого я не говорила. И вообще, ночью я близко к кладбищу не подойду, у меня на него аллергия.
— Ладно, не злись, — миролюбиво заметила Сонька, чем очень меня насторожила.






